Мицуки окончательно протрезвела. Поспешно отставив бокал, она отвернулась, защищая лицо от взметнувшейся в воздух пыли, но все равно закашлялась, а за ней и Маэда. Мицуки увидела, что его волосы и даже ресницы присыпаны белоснежной мелкой пылью.
Толчки наконец прекратились.
Все еще кашляя, Маэда поднялся на ноги и попытался включить свет, но обнаружил, что выключатель погребен под упавшими вещами и до него не добраться.
В качестве временной меры он включил оказавшийся поблизости съемочный прожектор. Осветив место обвала, Маэда и Мицуки увидели, как что-то белоснежное парит в луче света, словно снег.
— Ничего себе, сколько пыли, — сдавленно произнесла Мицуки, прикрывая рот и нос.
— Это не пыль.
Маэда повозился с прожектором и направил его чуть правее.
— Вон, смотрите. Порвался страховочный матрас, которым пользуются каскадеры. Это перья.
Крохотные белые перья разлетелись по хранилищу и теперь плавно, словно в замедленной съемке, оседали на пол. А рядом с порванным матрасом, исторгнувшим перья, что-то металлически блеснуло под светом прожектора. Мицуки пригляделась. Что-то знакомое…
— Так вот как оно выглядит!
Вещь безумно походила на то, что режиссер упорно рисовал ей в блокноте.
Две луны
Когда Мицуки посмотрела на часы, те как раз показывали час ночи.
После землетрясения прошли почти сутки, когда Мицуки со своей нежданной находкой постучалась в офис режиссера.
— Прости, что назначил так поздно, — извинился тот, но Мицуки понимала — он еще больше загружен. С первого взгляда было видно, что он не спал: щеки грустно обвисли, под глазами круги.
— Ты писала, что нашла орехокол для арахиса?
— Да.
Мицуки достала из сумочки и показала ему предмет, завернутый в пузырчатую пленку.
— Вчера во время землетрясения рухнули стеллажи, и он выпал откуда-то из глубин хранилища.
Режиссер поспешно сорвал пленку и с изумлением оглядел вещь.
— О! — воскликнул он с восхищением. — Точно, это оно!
Когда несколько дней назад Мицуки принесла ему пассатижи, режиссер был недоволен. Но орехокол для арахиса, найденный в хранилище, внешне был очень похож на пассатижи. Только клешни не такие узкие. Плоские, широкие, они идеально подходили для того, чтобы положить между ними продолговатый орех и раздавить скорлупу. Сразу видно, для чего предназначены.
— Мне его подарили в путешествии.
— В путешествии?
— Да. Еще в студенчестве.
— Скажите… — с легким нажимом спросила Мицуки, — он и правда был в том фильме, о котором вы мне говорили?
— Да, точно.
— Понимаете, я его сегодня еще раз посмотрела и так и не увидела ничего похожего…
— О, он появляется буквально на мгновение. Секунда, может, две. И все равно я был ужасно рад тогда, что они попали в фильм.
— Но почему?
— Вещь очень памятная. Как бы сказать… Это все равно что душа самого моего первого фильма, который я снял еще в студенчестве.
— Душа? — непонимающе нахмурилась Мицуки.
И тут режиссер пустился в пространное повествование. Темп его речи ускорился, будто своим вопросом Мицуки нажала кнопку перемотки видео.
— Я ведь попал в мир большого кино именно потому, что мой первый фильм хорошо приняли. У меня тогда был друг из Америки, и он позвал меня в гости в Джорджию, это штат далеко на юге от Нью-Йорка. Очень большой, прямо дух захватывает от тамошних просторов.
Рассказ грозил затянуться надолго.
— Так вот, фильм снят там и называется «Южный пес». Вообще-то я ехал в США не для того, чтобы снимать кино, а как турист. И камеру захватил для съемок на память. Так как снимал я, меня самого в них нет — только голос. Зато постоянно мелькает мой американский друг, выросший в Джорджии. А он очень хорош внешне и в кадре смотрелся здорово. Да и природа вокруг была прекрасная. Поэтому стоило начать снимать, и сам собой стал получаться фильм, что-то вроде документальной короткометражки.
— Ого… — вставила Мицуки дежурное междометие, чтобы поддержать разговор.
— Ну, мне кажется, оператор из меня вышел неплохой. И местные попались очень фотогеничные. Они там выращивали арахис. Я оказался там как раз во время сбора урожая и помогал собирать орехи, высыпать их в грузовичок, а потом вместе с ними долго, до ночи, трясся в нем, везя урожай до фабрики. Причем все это время почти не выпускал из рук камеру. И тогда…