Режиссер неожиданно замолчал на мгновение и прикрыл глаза.
— Что-то вдруг бамкнуло… Даже не так, скорее грохнуло. С такой силой, будто машину снесло с дороги. Я хоть и сказал «грузовик», но он был небольшим, поэтому если сталкивался с чем-то или камешек с дороги бил по корпусу, звук получался громкий, но этот… Он был из другой категории. Почти как оружейный выстрел. Я испугался, тем более что непонятно было. И тогда сидящий рядом друг объяснил: мы собаку сбили. Собаки там в основном дикие, большущие, так что речь не про чьего-то питомца…
Режиссер открыл глаза.
— Тот момент я умудрился очень четко заснять на камеру. Грохот, то, как грузовик вздрогнул от удара. Именно эта сцена стала кульминацией моей короткометражки, и мне от этого всегда было не по себе. Конечно, собаку сбил не я, но ведь я использовал ее смерть для фильма, который открыл мне дверь в мир кино… Нехорошо вышло.
— Ага… — Мицуки успела втянуться и слушала уже с интересом.
— Поэтому я и фильм назвал «Южный пес», и подпись добавил: «Посвящаю его тому безымянному псу», но и этого мне показалось недостаточно.
Режиссер погладил орехокол, словно собаку.
— И тогда я решил: если стану профессионалом и когда-нибудь начну снимать настоящее кино, нужно обязательно спрятать в фильме особый символ, напоминающий о той собаке, чтобы почтить ее память. А в качестве символа выбрал эти вот щипцы для арахиса, подаренные мне другом из Джорджии. В те времена я был лишь помощником режиссера, так что тайком от него сговорился с Ямато, которая тогда работала с мелким реквизитом, и попросил ее подложить орехокол где-нибудь с краю, чтобы хоть на мгновение он попал в кадр. И все получилось. Тогда мне было достаточно и этого, но теперь я уже сам режиссер и получил возможность снимать большое кино с хорошим бюджетом, поэтому хочу снять щипцы не украдкой, а так, чтобы они основательно попали в кадр. Нынешний фильм идеально подходит, так что я бросился искать щипцы, но никак не мог их найти. Подумал, наверняка Ямато тогда сдала их в хранилище мелкого реквизита, значит, там они и лежат до сих пор. Пробовал сам поискать, но не нашел…
— И поэтому попросили меня найти их?
— Ага. На самом деле мне нужны были именно эти щипцы, но съемки — это всегда битва за скорость, и я не мог задерживать процесс из-за своих личных обстоятельств. Вот и решил — ну пусть хоть что-то похожее будет. Как здорово, что они нашлись! — выдохнул режиссер. Мицуки невольно кивнула. — В общем, для меня этот орехокол на съемках все равно что панихида для безымянного пса.
Голос режиссера зазвучал тише:
— Это ведь те ребята из Джорджии сказали мне, что щипцы предназначены для колки арахиса. А я и не знаю толком, как ими пользоваться. Если подумать, выглядят они как обычные пассатижи.
— Есть такое.
— Может, они меня просто пожалели. Они умели и голыми руками арахис колоть, без всяких приспособлений. А мне даже для такого дела поблажка нужна была. Но я уверен — в этих щипцах дремлет душа сбитого пса, и ради него я хочу снять их в кино.
«Хм, — подумала Мицуки. — Такое ведь уже было».
Ее пронзило ощущение дежавю. Кто-то уже рассказывал ей что-то о «панихиде», «душе»… Мицуки задумалась.
Когда же это было?
Покинув офис режиссера и выйдя во внешний коридор, она продолжала гадать: «Когда это было? С кем же я тогда говорила?» И так, сама того не заметив, дошла до хранилища мелкого реквизита.
«Точно, надо поблагодарить Маэду», — переключилась она.
— Что вы, я ведь ничего не сделал. Это мне нужно вас благодарить. Вы с таким удовольствием пили мой виски с колой, что я ударился в ностальгию, — с улыбкой принялся отнекиваться Маэда.
— Значит, вам было приятно вспомнить прошлое? — спросила Мицуки.
— Хм… — задумался Маэда и кивнул. — Да, думаю так.
— А нынешняя работа вам не нравится?
— Не то чтобы. В реквизиторской уютно… фшх… Тут столько всякой всячины, что ощущаешь себя хранителем всего сущего. Но…
Улыбка Маэды слегка погасла.
— Понимаете, я все же… Как бы сказать… Люблю людей. Потому и готовил каждый день алкоголь для других… фшх… Ведь когда мешаешь клиентам алкоголь, те хоть и незнакомцы, и встреча лишь на один вечер, а все равно с каждым поговоришь. Весело тогда было. Хорошие времена, и вспомнить их приятно.
— Но тогда, — вырвалось у Мицуки, — почему бы вам снова этим не заняться?
— Чем?
— Работать барменом.
— Барменом? — Маэда изумленно уставился на нее. — Но я ведь уже ушел из профессии…
— Насовсем?
— Ага.
— Просто по вашему рассказу кажется, будто вы случайно попали на работу в хранилище, а вовсе не по велению сердца.