— Где тело его отца? — спросил капитан у докторши.
— В морге.
— А ключ?
— На вахте.
— Там есть другие покойники?
— Еще один.
— Пойдемте со мной, — приказал капитан Батонову.
— Зачем?
— Покажете тело отца.
Батонов не двигался. Его одутловатое лицо выражало недоумение, которое он и озвучил:
— Отец же умер естественной смертью...
— Надо глянуть в оперативных целях, — уже приказал капитан.
Они спустились на первый этаж и взяли у охранника ключ. Морг был вынесен в конец больничного парка, подальше от главного здания. Кирпичная низенькая сторожка, обросшая кустами. Палладьев отомкнул железную дверь и ввел Батонова, которого пришлось чуть ли не подталкивать.
Холодный воздух с каким-то едким привкусом, свет тусклых синих лампочек и два трупа на металлических столах...
Глава 16
Настоящие охранники, молодые и в форме, дежурили у ворот и в главном здании больницы. Семидесятилетний Самсоныч же числился по старинке, в сторожах. Ему вменялось в обязанности следить за прилегающим к главному корпусу участком, загустевшим сиренью и боярышником. Среди буйных зарослей прятались разные хозяйственные постройки, такие же старые и неухоженные, как и заброшенный садик. Маленький скверик, обнесенный полуразрушенной металлической оградкой, был задуман в стародавние времена для прогулки больных. Они же ходить в кущи не хотели — видимо, боялись покойницкой, которая из-за приземистости и темно-зеленого мха казалась ископаемым существом, вылезшим из древних толщ.
Выпив в старинной привратницкой, где проходили его дежурства, бутылочку пивка, сторож вышел в скверик, чтобы обойти подведомственные территории. У входа в главный корпус покуривал охранник:
— Самсоныч, о чем ночью думаешь в своей дежурке?
— О чем можно думать, если вижу одну покойницкую?
— О Боге, старик, о Боге. Теперь модно быть верующим.
— Миша, Богу негде обосноваться. На небесах самолетами и ракетами все перепахано. Во вселенной? Там расстояния в миллиарды световых верст. В центре Земли? Раскаленное жидкое ядро, в сущности, ад.
— Самсоныч, вот туда черти тебя и утянут...
Сторож промолчал. С молодыми надо говорить о молодом, то есть о девицах, о футболе и о пиве. А по ночам хочется поделиться мыслями о жизни. Нет ее, жизни, а вместо нее тянется долгий сон. То, что происходит, — не происходит, а нам снится. Что есть смерть? Мы просыпаемся и держим ответ, как спалось, то есть как прожили жизнь. Самсоныч знал, что с него спросится крепко, поскольку он сильно храпел. Сторож вздохнул: об этом не поговоришь с парнем, который по молодости ничего не знает ни о старости, ни о смерти. Но сторожу он нравился, поскольку молодой человек хороший, неподшитый. Свои чувства Самсоныч выразил:
— Миша, у меня есть вторая бутылка пива. Как?
— Самсоныч, а у меня завалялось двести граммов виски. Как?
Они воссоединились. Больница спит, впереди долгая ночь — почему бы нет? На свежем воздухе, под шоколадку... Руководство теперь не против выпивок, но просит опохмеляться разными придуманными жидкостями. Говорят, что в итальянском языке нет слова «похмелье». Как люди живут?
Выпили стоя и без рюмок. Да что там пить? Пригубили... И Михаил спросил:
— Самсоныч, а ты в курсе смерти хирурга Штукина?
— Я был в отпуске. Говорят, скончался от сердечного приступа.
— Умер от мгновенного ужаса, — поправил охранник.
Самсоныч не понял. От ужаса может скончаться старик, инвалид, больной... Но хирурга не испугаешь — у него в руке острый скальпель. Если только стреляли издали.
— Миша, хирург Штукин был личностью жадной: брал за операции куш да зарплата от государства.
— Самсоныч, послушай... Вышел он в кусты подышать. Любуется лунной ночью. Только пронзил его холод от плеча до пяток. Обернулся, а сзади покойник руку ему на плечо опустил...
— Откуда же взялся покойник?
— Самсоныч, тупой вопрос... Да из твоей мертвецкой!
Гробовой юмор сторож не любил. Страшилок и так хватает — по телеку если не «мочат», так расхаживают всякие упыри и зомби. Поэтому беседу он прервал и буркнул уже на ходу:
— Обойду участок.
— Самсоныч, только не подходи к моргу.
— Почему?
— Туда днем положили свежий трупак.
— Чтобы тебе на том свете чертям блины печь! — огрызнулся сторож
Территорию больницы он обходил по маршруту неизменному, вдоль ограды, не углубляясь в чащобу. Кусты, днем приветливые и цветущие, сейчас густо чернели и шевелились — их трепал ночной ветерок. Днем — весь белый от цветов, могучий куст боярышника, ночью — туда же, в черноту. Дорожка вышла на место неприятное, зажатое меж оградой и замшелой стеной морга. Сторож шагу прибавил....