У дома номер сорок капитан ожидал увидеть толпу: не каждый день прилетают из космоса. Но у парадного переминалась с ноги на ногу лишь одна девица — она, «морковка». Капитан спросил:
— Татьяна, ты сообщила про НЛО?
— Нет, Варвара Петровна, старший дворник.
— И где она, то есть оно?
— Село на крышу.
Оперативник не понял, то ли Татьяна усмешку давила, толи травинку жевала. Сегодня она была повыше, в туфельках на каблуках, отчего все части ее фигуры сложились в пропорциональное равновесие. Грудь перестала нагло выпирать, ноги удлинились, талия пролегла...
— Татьяна, пошли на крышу, если ты понятая.
На девятый этаж поднялись в лифте. С лестничной площадки на чердак перебрались по металлической лестнице, а потом вылезли на крышу. Ослепленный, капитан прикрыл глаза. Казалось, что крышу залили не то жидким серебром, не то ртутью.
— Полиэтилен, — объяснила Татьяна. — Он и летал.
Расстеленный ветром полиэтилен был метров пять на пять. И в упавших лучах солнца горел каким-то техническим огнем.
— Уходим, — предложил капитан.
Спускались они пешком. Первой шла Татьяна. Сквознячок шевелил ее бледно-морковные волосы и доносил до опера запах не то фруктов, не то овощей.
— Ты так и не вышла замуж?
— А разве я хотела?
— Нет тебе ровни, я помню...
— Еще не пришла.
— Кто?
— Любовь.
— Какая любовь... По Интернету женятся. Или просто: секс — и разбежались. Пойдем посидим в моей машине.
Они вышли из парадной и втиснулись на переднее сиденье «жигуленка», точнее, втиснулся Палладьев, а Татьяна изящно сложилась. Капитан включил тихую музыку, которая как-то легла на их разговор о любви.
— Игорь, как жить с нелюбимым? Как пить с ним кофе, как вместе спать, как, в конце концов, иметь от него детей?
— Как ты эту любовь представляешь?
Она говорила с опером, как с ребенком, задавшим каверзный вопрос. Он не обижался: любовь — женская епархия. Разговоры о любви Палладьев еще терпел, а вот песни о ней не выносил — слащавые, однообразные и просто глупые. Слишком много с этой любовью было связано криминала.
— Игорь, ты Зигмунда Фрейда знаешь?
— Директора ювелирного магазина?
— Я серьезно. Он влюбился и обещал жениться через пять лет, а пока просил невесту подождать. Она согласилась. Он женился через четыре года. Четыре года он писал ей ежедневные письма. Полторы тысячи. Они прожили вместе пятьдесят три года. И поссорились только один раз. И знаешь, из-за чего?
— Из-за психоанализа?
— Из-за грибов. Жарить их с ножками или без.
Опер вздохнул тяжело. Она попробовала угадать:
— Грибов захотелось?
— Нет, кофейку. У вас в дворницкой случайно не найдется барреля техасской нефти?
Глава 20
Участковый обязан вести профилактическую работу с криминальным элементом. Проводить беседы. Но Палладьев умел только допрашивать. Какая беседа проймет За-колошного? Но поговорить с ним надо, хотя бы для отчета...
Заколошный сидел на скамеечке у своего подъезда. Палладьев подошел и резко спросил:
— Пьян?
— С пива-то?
— Паспорт с собой?
— Дома. Начальник, ты ж меня знаешь...
— Назовите фамилию, имя, отчество.
— Заколошный Евгений Максимович.
— Место работы?
— Какая работа, если в стране кризис.
Участковому надо составить официальный документ, называемый объяснением гражданина. Этот рукописный листок обязан содержать минимум информации. Впрочем, вся информация налицо: Заколошный походил на клоуна, сбежавшего из цирка, — серые полосатые брюки, измазанные зеленой краской... Пиджак, как по покрою, так и по серо-пыльному цвету походивший на мешок из-под картошки. Черные курчавые волосы лежали косо, как съехавший парик...
— Заколошный, судим?
— Два раза.
— По каким статьям? — удивился капитан.
— Статей не знаю, но первый раз — за убийство.
— Кого же убил?
— Кошку. А второй раз за систематическое засорение санузла.
— Каким же судом?
— Товарищеским, но это было давно.
Он не шутил, да и пьяным вроде не был; отвечал с охотой, выговаривая слова с каким-то подчавкиванием. Этот клоунообразный тип начал раздражать: спокойно чавкает, когда с ним беседует офицер милиции.
— Заколошный, почему пьешь?
— Такая у меня стезя.