— Ежедневно нажираться?
— Когда взахлеб души, но не до лежачего положения.
— Хуже, до бесстыдства.
— Командир, водка создает комбинации.
Вкрадчиво-тихий голос алкаша просил не только понимания, но и сочувствия. Это раздражало опера еще сильнее.
— Заколошный, уж не пожалеть ли тебя?
— Теперь государство пьющего человека уважает.
— С чего ты взял?
— Называет не пьяницей, а зависимым. По телеку пьют все — от начальства до ментов. А что дарят спортсменам за победу? Кубок, а не чайник или там кофейник. Я по этому вопросу состою в переписке с президентом страны, послал ему свои мысли. Он, правда, мне еще не ответил...
Палладьев спохватился: на что он тратит время? У этого поддавалы всего одна забота — вдеть пару стаканов. У опера дел, что летом у крестьянина. Алкаши, бомжи, разболтанная молодежь с пивом... Жалобы на соседей, на ЖКХ, на депутатов... Помойные баки опять не вывезли...
— Заколошный, перейдем к делу... Зачем ходишь голый?
— Командир, я не виноват.
— А кто же?
— Сибирская язва.
— Переболел ею?
— Сибирская язва — это моя жена. Родом она из Сибири, а по характеру — язва.
Похоже, образ жены взметнул его чувства, будто взбаламутил грязную воду. Лицо потемнело до цвета лежалого кирпича. Треугольный нос торчал вроде каменного обломка. И участковый поверил: его жена и вправду сибирская язва.
— Заколошный, при чем тут жена?
— Приду домой выпивши, она брюки с меня стянет и вытолкнет на лестницу.
— Ну а ты что?
— Стараюсь удержать трусы, но не всегда удается.
— И зачем она это делает?
— Воспитывает, чтобы я на почве стыда перестал пить.
Похоже, Заколошный ждал реакции участкового с любопытством. И в этом любопытстве виделась доля гордости: вот, мол, какая у меня жена. Какой бы она ни была, но расхаживание по дому нагишом, допустим, тянет на хулиганство, на мелкое. И участковый предупредил, что впредь будет отправлять в вытрезвитель, а если не прекратит, то и в суд.
— Командир, а что с моей женой.
— Проведу с ней беседу.
— Только возьми оружие, командир.
Палладьев вошел в дом, поднялся в лифте и приблизился к двери...
Участковый хотел придумать эффектный и законный способ пресечения диких выходок Заколошного. Эффектный — в назидание пьяницам микрорайона, законный — чтоб не было никаких жалоб. Поразмышляв, он подумал о половых преступлениях. Не тянет ли Заколошный на сексуального маньяка? Его обнаженным видели во дворе школьники, да и мимо детской площадки расхаживал. Надо бы посоветоваться с майором Леденцовым, но сперва взять объяснение от жены.
Дверь открыли не спрашивая: видимо, привыкли к частым визитам. На пороге стояла то ли девочка, то ли девушка — юное создание в халатике. Палладьев вспомнил, что жена Заколошного очень молода — лет двадцати, а в домашнем затрапезном виде казалась родственницей, приехавшей из деревни.
Неужели алкоголик Женька надеялся свалить вину за свои безобразия на эту девочку?
— Участковый Палладьев.
— Входите, — она не удивилась, а приняла его визит как должное.
Девочка туже затянула халатик и стала еще тоньше. Не рост, а росточек; не плечи, а плечики; не шея, а шейка... Тогда, в милиции, она вроде была постарше и посолиднее. Может, спросить паспорт?
— Вас зовут Заколошная Антонина? Знаете, почему я пришел?
— Из-за Женьки. Все из-за его пьянства. Да вы садитесь...
Вроде бы все как в стандартных квартирах. Диван, телевизор, коврик на полу... Но все это не складывалось в домашний уют и походило на номер в провинциальной гостинице.
— Он сильно набирается?
— Ботинки надевает наизнанку.
— Причину выпивок объясняет?
— Говорит, что спирт сам вырабатывается в его организме. Врет, конечно.
— Меры принять не пробовали?
— Какие?
— Например, попугать разводом.
— Жалко его. Вчера сидит на кухне и плачет. Ему клей «Момент» без рецепта не продают.
Палладьев считал: если поскрести, то под каждым преступлением обнаружишь бутылку. Или бабу, которой без бутылки не бывает. Лазурные берега, яхты, бриллианты, лимузины — это тоже бутылки, но с шампанским. Только надо поскрести, чтобы разглядеть.
— Лечить его не пробовали.
— Пробовали, да, видно, нет таких лекарств.
— Говорят, помогают летучие мыши, настоянные на водке. Или тараканы, на ней же, — вспомнил он где-то слышанное.
— Где же их взять?
— Наловить, — бормотнул опер, приглушая глупость своего рецепта.
Палладьев хотел было спросить, почему у них нет детей.