— Ева, тебе не хватает женственности.
— Мама, теперь нет такого понятия.
— А что вместо?
— Сексапильность.
Нина Мартьяновна этого выражения не понимала. Как не понимала ее баночек-коробочек: спреи, гели, скрабы, запеченные румяна, автозагар... Зачем, если ей нет и восемнадцати и кожа естественно свежа?
— Ева, что на тебе за штаны?
— Это не штаны, а юбка-декольте.
— А зачем ты купила вот то платье, которому лет сто?
— Мама, это винтаж.
Нина Мартьяновна уличила себя в трусости: разве она хотела поговорить с дочерью об одежде? Она хотела спросить, откуда у нее деньги, чтобы посещать все эти бутики? Покупать духи «Диор»? Ездить в школу на такси?
Нина Мартьяновна спохватилась. Нет, не только это ее интересовало. Последнее время дочь стала как бы сама не своя. Ее охватывала задумчивость в самых неподходящих местах. Она перестала смотреть телевизор. Никуда не ходила. Могла вечер напролет слушать музыку. Запиралась в туалете и с кем-то взволнованно говорила по телефону.
Но задать вопрос Нина Мартьяновна не успела, потому что вопрос задала Ева:
— Мама, почему ты никогда не рассказывала, кто мой отец?
— Он не стоит того, чтобы о нем говорить.
— Кем он хоть был?
— Не принц, не генерал и не космонавт.
Нина Мартьяновна поняла, почему дочка изменилась — она искала отца.
Зачем? Из любопытства? Стоит ли искать человека, который за восемнадцать лет не дал на содержание дочери ни копейки? Да и жив ли он?
Связаться с тем человеком — это ошибка молодости, а про ошибки лучше всего забыть. И Нина Мартьяновна задала долго томивший ее вопрос:
— Ева, что с тобой? Ты сильно изменилась...
— Мама, в чем?
— Ты не занимаешься, ничего не делаешь... Даже Интернет забросила. Подруг растеряла. Что с тобой? Вчера газ забыла выключить...
Ева подошла к матери и положила ей руки на плечи. Нина Мартьяновна притихла.
— Мама, я беременна.
Нина Мартьяновна хихикнула:
— Ну у тебя и шуточки.
Но лицо дочери словно окаменело. И тогда Нина Мартьяновна ощутила тяжесть рук дочери на своих плечах. От этой тяжести ослабели ноги, и она опустилась в кресло:
— Ева, что же делать?
— Ничего.
— Аборт...
— А я хочу ребенка.
— От кого? Назови имя, я его загрызу...
И осеклась. Лицо дочери, утратив суровость, взыграло радостью, словно его осветило солнце.
— Мама, он богатый предприниматель.
— Ну и?..
— Теперь он восемнадцать лет будет нам платить столько, сколько я захочу!
Глава 28
Утром в сквере Палладьев наблюдал умилительную картину: гривастый молодой мужчина вел под руку сильно пожилую женщину. Видимо, прогуливал. Опер их опознал: Батонов и Роза Робертовна. Порноактер и миллионерша. Палладьев вспомнил просьбу следователя Рябинина посетить наследницу.
Вечером опер уже был у дома сорок. Татьяна освободилась от какого-то дежурства. Палладьев сказал:
— Идем, понятая, покажи свое ясновидение.
Пока поднимались на последний этаж, Палладьев кратко объяснил задачу — обнаружить следы колдовства. Она удивилась:
— Сумею ли?
— Нашла же ты мужика в шкафу. Откуда у тебя эти способности?
— От бабушки. Да я мало что умею... Ложь определю сразу, от меня трудно спрятаться, могу присниться тому, кому захочу...
— И мне?
— И тебе.
— Обнаженной?
— В ватнике и с метлой.
Но они уже приехали на этаж. Рассмотрев их в глазок, хозяйка впустила в большую квадратную прихожую, всю от пола до потолка обшитую деревянными панелями. Игорь представился:
— Капитан Палладьев.
— Я вас знаю.
— Роза Робертовна, вы звонили в милицию и прокуратору. Мне поручили разобраться в вашей жалобе.
— Прошу в залу.
Квартира-игрушка: полированное дерево, хрусталь, бархат, ковры... Как можно сесть на стул, у которого одна ножка?
Татьяна села, притихнув, будто ее и нет.
— Роза Робертовна, так в чем дело?
— Разве вы не знаете, как погиб мой сыночек Илюша?
— Знаю, выпал из окна.
— Вот из этого...
Опер подошел к роковому окну, которое и сейчас было распахнуто. Девятый этаж, высоко... Как сын выпал? Не стекла же мыл? Палладьев хотел расспросить старушку, но она явно не хотела ничего вспоминать.