Но даже эта забытая кисть делала воздух томным и нервным.
— Татьяна, чем хороша любовь? — задал Палладьев дурной вопрос.
— Радостью.
— Нет, аппетит пропадает.
— Отчего же?
— Потому что любовь — это наркотик.
— Игорь, я убеждена, что любовь надо хранить.
— Ага, как табельное оружие.
Татьяна не ответила. Оперу расхотелось ерничать. Чем он занят? Рассуждает о любви. А дела, которые висели на нем как по линии уголовного розыска, так и по участку? Надо брать наркошу Буженину, надо закрыть притон Сиси, надо отыскать автомобиль, сбивший тележку мороженщицы Блинохватовой... А он вдыхает июльский вечер и смотрит на девушку, которая видит все шкафы насквозь...
— Игорь, я не могу тебя разгадать.
— Потому что любовь загадочна.
— В каком смысле?
— Например, человек сам по себе дрянь, а его любят.
— Тот, кто его любит, видит в нем что-то такое, чего не видят другие.
Палладьев догадался, что такой разговор должен чем-то кончиться: либо холодным «пока», либо... Уж не объясняется ли он в любви? Он, который насмотрелся избитых и убитых из-за этой самой любви?
— Татьяна, а что делать, если любовь выбила человека из колеи? — спросил он угрюмо.
— Помолиться мученику Киприану.
— И что просить?
— Чтобы избавил от злого морока.
Палладьев мысленно чертыхнулся. Какая любовь? Операм ни влюбляться, ни жениться нельзя. Семьи милиционеров распадаются чаще, чем семьи людей других профессий — ненормированный рабочий день, дежурства, командировки, соблазны... И просто убивают. Да теперь и жениться не на ком. Что может получиться из гламурной особы? Гламурная супруга?
Палладьев заспешил: надо еще побеседовать с японцем, у которого пропала кошка редкой породы. Понятая не нужна, если только кот не спрятался в шкафу. Разговор с Татьяной мог быть бесконечным, да место неподходящее.
— Татьяна, до завтра, — попрощался Палладьев.
— Мы увидимся раньше.
— Это где же?
— А я тебе ночью приснюсь.
— Приходи, дверь не запру.
И Татьяна не была бы женщиной, если бы не закончила их разговор о любви откровенно коварным вопросом:
— Игорь, а почему я тебе нравлюсь?
— Потому что ты похожа на морковку.
Глава 30
Дверь открыл пожилой мужчина. На японца он не походил, хотя кимоно на нем вроде было, а также шорты из дерюжки и соломенная шляпа. В руке он держал кривую загогулину из светлого металла. Уж не самурайский ли меч?
— Капитан Палладьев, — стандартно представился опер.
— Нашли моего Банзайчика? — радостно спросил японец без какого либо акцента.
— Какого зайчика? — оторопел Палладьев.
— Моего кота. Полное имя — Банзай из Сада Радужных Хризантем. Настоящий курильский бобтейл. Очень дорогая порода бесхвостых кошек.
— Я по другому вопросу.
— Проходите, — погрустнел иностранец.
Квартира ученого походила не на жилое помещение, а на склад ненужных вещей: листы алюминия, пачки книг, какой-то запыленный мотор, зеркала, велосипед, разномастные фонари, тазы и ведра... Все это было припорошено журналами. Его кота не украли, просто он потерялся среди этого хлама или сбежал от беспорядка.
Хозяин пододвинул капитану табурет, сколоченный из неструганых досок.
— Еще немного, и я бы ушел на крышу.
— Зачем?
Ученый молчал, видимо, не желая объясняться. Ночью лезет на крышу с каким-то прибором, в кимоно и соломенной шляпе, фамилия Сигимицу... Не иначе как шпион.
— Капитан, я подпитываюсь астральной энергией, из космоса.
— И как, получается?
— В вашем голосе я слышу сомнение.
— Потому что лично я подпитываюсь в столовой.
Сняв шляпу, ученый сел на рулон вроде бы фольги. И капитан понял, что господин Сигимицу действительно подпитывается энергией из космоса, потому что на его голове не было ни волосинки, словно она была отлита из мутного стекла.
— Капитан, кроме биологической структуры человек обладает информационно-распределительной структурой. Она копит информацию всю жизнь.
Палладьева отвлек подоконник, на котором стояли только одни кактусы. Разнообразие их форм удивляло: круглые, цилиндрические, в виде колючих ладошек, ребристой булавы и даже квадратный с прорезанными окошками, в которых росли крошечные кругленькие кактусята. Такая вот икебана... Наверняка из Японии. Видимо, быть нормальным в этой квартире не годилось.
— Капитан, накопленная информация хранится организмом всю жизнь, и даже после смерти.
— Как это — после смерти?