Глава 34
Майор, видимо, ошибся — место происшествия было за городом. Между последним городским домом и садоводством протянулась забытая осиновая рощица, в которой и скрывался глубокий овраг, сплошь заросший плотным ольшаником. Встретивший Палладьева местный участковый подвел его к обрыву, сообщил кратко:
— Овраг.
Кроме кустов в сумерках ничего уже не было видно, поэтому Палладьев спросил:
— И что там?
— Холодильник.
— С протухшими курями?
— Пока неизвестно, — серьезно ответил участковый.
Эти слова опера разозлили.
— Лейтенант, не знаешь, а звонишь дежурному РУВД и поднимаешь шорох?
— Товарищ капитан, холодильник нашли мальчишки, чуток приоткрыли, а оттуда покойницкий дух. Они сообщили мне.
— А ты его открывал?
— Нет, чтобы не оставлять следов.
— Лейтенант, протухшую колбасу я засуну тебе в кобуру.
Они спустились на дно оврага. Здесь и днем, видимо, было тенисто, вечером же в этих зарослях стало почти совсем темно. Огромный холодильный сундук, прикрытый сломанными ветками, белел как полярный медведь, который улегся отдохнуть. Капитан с трудом отжал тугую ручку никелированного замка...
Из холодильника на траву что-то выкатилось. Сначала капитану показалось, что это тряпичный тюк. Нет, тряпичная кукла. Да не кукла, и не тряпичная... Палладьев достал мобильник и посветил: девушка... Ева...
Посиневшая, скрюченная, с искаженным мукой лицом... Видимо, задохнулась. Атеист Палладьев неожиданно для себя подумал о Боге: если есть дьявол, то должен же быть и Всевышний. Только почему Бог не оторвал руки тому дьяволу, который закрыл Еву в холодильнике?
Лейтенант, рассмотрев дверцу агрегата, сообщил:
— Товарищ капитан, холодильник новый. На нем логотип фирмы «Холод Плюс».
— Вот что, лейтенант. Я помчался на эту фирму, а ты вызывай опергруппу и следователя. Скажи, что убийство.
Мысли Палладьева тряслись синхронно с его «шестеркой», на которой он летел по пригородной дороге. Батонов завладел состоянием Розы Робертовны и сумел избавиться от нее. Но убивать Еву? У них же был роман...
Палладьев спешил. Батонов мог сбежать, например, за границу. С его-то деньгами... Но была и другая причина, которой Игорь не осознавал: он был опером уголовного розыска. Его главная задача — искать и ловить. Поэтому Палладьев знал цену фактора времени. Рябинин утверждал, что наша жизнь принадлежит времени. Он твердил, что время может сжиматься или растягиваться. В горе часы кажутся бесконечными, в радости время сжимается до счастливых мгновений.
К офису фирмы «Холод Плюс» Палладьев подлетел на недопустимой скорости. На этой же скорости он вбежал в здание и отыскал кабинет директора. Отдышавшись, опер рванул дубовую дверь и оказался в просторной приемной. Секретарша его осадила:
— Максим Антонович не принимает.
— Меня примет, — заверил Палладьев и напролом вошел в кабинет.
Тот представлял собой нечто среднее между кабинетом и демонстрационным залом: вдоль стены, поблескивая никелированными деталями, стояла продукция фирмы — небольшие холодильники, холодильный прилавок и большой холодильный шкаф, копия того, из оврага. В другом углу огромного кабинета за полированным столом развалился в кресле Батонов, развлекавшийся в Интернете. Увидев гостя, он вскочил:
— Капитан, до каких пор будешь меня преследовать?
— Пока не посажу.
Батонов направился к двери, собираясь покинуть кабинет, но опер стоял на его пути. Лицо директора не покраснело, не побелело — оно позеленело. Видимо, от абажура раскидистой настольной лампы. Глаза вращались, словно перекатывались в глазницах. Его нос с двумя горбиками вроде бы шипел — Батонову не хватало воздуха.
— За что ты убил девочку? — хрипнул опер.
— Тебе этого никогда не доказать...
Палладьев думал, что же ему сделать? Может, как в кино: разъяснить ему права, надеть наручники, отвезти в прокуратуру, пригласить адвоката? В конце концов Батонов вывернется. Капитан обежал взглядом ряд холодильников, стоявших у стены на невысоком подиуме.
— Батонов, а покажи-ка свою продукцию.
Директор, обрадованный изменением русла беседы, подвел опера к холодильникам.
— Господин капитан, выбирайте любой...
— Любой? — уточнил Палладьев и подошел к тому, который как из оврага.
— Капитан, мы с тобой договоримся...
— Само собой, — подтвердил Палладьев и распахнул холодильник.
Просторный, пока без полочек и перегородок, полосы нержавейки держали синтетическую воздухонепроницаемую обивку. Эта обивка, похоже, обдала жаром, который осел в груди опера горячим пучком. Словно плеснули баррель закипевшего кофе. Это злорадство... Какое емкое слово — рад злу. А Палладьеву сейчас зло было необходимо для того, что он задумал.