Так, подумал Жаров. Девушка ломается, что вполне в стиле маленьких принцесс. Но желание дамы закон, тем более в такой момент.
Жаров вскочил и с треском захлопнул окно, уже не глядя на дальний пейзаж. Вернулся. Теперь-то ничто не помешает...
В следующий миг выяснилось, что он ошибся. Где-то за стеной послышался хриплый, ужасно громкий, отчаянный вопль.
— Это она, чтоб ей пусто было! — воскликнула Лидочка, вскакивая. — Что там еще у нее стряслось?
Жаров вдруг понял, что никакой райской ночи не предвидится, поскольку, судя по силе криков тетушки, с нею происходило нечто совершенно ужасное и это ужасное затянется надолго, в самый раз — на всю оставшуюся ночь.
3
В обширном коридоре этой дореволюционной квартиры был настоящий простор для истерики. Старая женщина металась от стены к стене, то причитая, то жалобно воя.
— Убили! Убили родного моего! — только и сумел разобрать Жаров.
Где следователь, там и убийство, успел подумать он, выйдя из комнаты Лидочки, перед тем как старушка набросилась на него.
— Ты! Ты — убил? У-у, журналюга проклятая!
Тетушка заколотила по груди Жарова маленькими сухими кулачками. Жаров отворачивал лицо, боясь, что сейчас ему выцарапают глаза, поскольку, как он заметил, ногти у старушки были весьма длинные.
— Кого убили, Анна Трофимовна? — с преувеличенным волнением спросил Жаров, каким-то шестым чувством понимая, что здесь происходит не трагедия, а фарс.
Меж тем коридор заполнялся фигурами котов, они все прибывали, выходя из комнаты тетушки, из соседней, «кошачьей», комнаты, поскольку в своих метаниях тетушка успела распахнуть и эту дверь.
Коты шли по тускло блестящему паркету, прыгали на тумбочку, скидывая с нее обувь, бросались на стену, скатывались на пол... Одна крупная кошка, пятнистая, словно корова, принялась валяться посреди коридора, широко размахивая лапами.
— Пушистик мой! — рыдала старушка у Жарова на плече, уже утратив агрессию. — Совсем извести меня хочет, — гнусаво протянула она. — Извести и отобрать квартиру. Это она убила моего Пушистика!
Лидочка, услышав бормотание тетушки, с досадой махнула рукой, повернулась и ушла к себе. «Так, — подумал Жаров. — Следовательно, меня уже исключили из числа подозреваемых».
Закрывая лицо ладонью, Анна Трофимовна указала на дверь своей комнаты. Жаров недоуменно заглянул туда. Он не сразу заметил в нагромождении мебели то, что вызвало все эти бурные чувства.
У восточной стены комнаты был старинный камин, вряд ли хоть раз использовавшийся в современном мире центрального отопления. В жерле камина на тонкой белой веревке неподвижно висел задушенный кот.
— А я всегда думал, что эта труба заложена, — пробормотал Жаров.
Действительно, на крыше дома, не раз ремонтировавшейся, давно уже не было никакой каминной трубы. Следовательно, она обрывалась на чердаке и кто-то спустил труп кота оттуда.
Жаров прошел в комнату, нагнулся над камином. Зрелище было отвратительным. Петля, связанная каким-то замысловатым узлом, так стягивала шею бедного зверька, что казалось, будто голова вот-вот отломится. Лапки сложены на груди, глаза стеклянно блестят, улавливая свет люстры.
Жаров осторожно подергал веревку, уходящую в дымоход. Крепко за что-то зацеплена.
— Когда это случилось, как? — с участием проговорил он.
Старушка прошла в комнату, села в кресло, повернувшись спиной к камину, чтобы не смотреть.
— Только что. Я тут вязала вот, — Анна Трофимовна потрясла малиновым клубком. — Слышу: шорох. Оглядываюсь: из камина сыплется труха. И тут, прямо во всей этой трухе появляется Пушистик! Она все, она! — повторяла старушка, указывая в сторону, где была спальня Лидочки.
Жаров-то уж точно знал, что в гибели Пушистика Лидочка никак не повинна.
— Ясно, — сказал он. — Преступник, возможно, еще наверху, на чердаке. Сейчас я его возьму.
Жаров уже шел к выходу, говоря эти слова. Тут раздался настойчивый звонок. Жаров распахнул дверь и увидел целую толпу. Судя по домашним одеждам незваных гостей, это были соседи; кое-кого из них Жаров знал, не раз бывая в этом условно гостеприимном доме.
— Геннадию Георгиевичу салют! — бросил Жаров, на ходу пожимая руку статному седому старику, и, не дожидаясь вопросов, бросился вверх по лестнице. В нестройном ропоте соседей он услышал, как Геннадий Георгиевич приветствует хозяйку своим хорошо поставленным голосом офицера запаса.
Миновав дверь кладовой, откуда тянуло гнилью, затем дверь в башенку, где также была квартира, значившаяся под номером шесть, Жаров оказался перед чердачной лестницей. Люк был распахнут, в черном квадрате гудел сквозняк. Жаров поднялся по лестнице и выпрыгнул на чердак, шурша керамзитом. В темноте что-то знакомо блестело, принимая короткий луч света с улицы, отблеск углового окна на первом этаже, как раз того самого, за которым была теплая, уютная Лидочка... Жаров едва узнал электрическую лампу, висевшую на витом шнуре. Ага, значит, где-то должен быть выключатель.