7
Жаров проснулся на своем неизменном кожаном диване, под неизменной солдатской шинелью. Первое, что он увидел, сфокусировав взгляд, была из тумана набирающая резкость и массу, ополовиненная пузатая бутылка. Жаров застонал.
Поднявшись, он- сделал несколько нетвердых шагов к столу, взял бутылку и, держа ее на отлете, словно собираясь вышвырнуть в открытую форточку, донес до холодильника, где и похоронил, надеясь, что весьма надолго. По пути, между прочим, ткнул в кнопку компьютера. Пока умывался и чистил зубы, агрегат, ворча внутри своим подвижным железом, настроился на ровно гудящую бодрость.
Жаров утвердился в кресле. Был четверг, второй, назначенный самому себе выходной: у всех нормальных людей — рабочий день. Время — девять пятнадцать.
Жаров нашел недавнее электронное письмо от одного парня по имени Григорий и бегло перечитал его. В письме рассказывалась ужасная история о том, как он, Григорий, будучи на отдыхе со своей подругой, посетил Троекуровский пустырь, где в два часа ночи на них напало отвратительное чудовище. Письмо, вероятно, претендовало на роль газетной заметки, а сам Григорий — на собкора «Курьера». Ну-ну. Канцелярский язык вкупе с орфографическими ошибками, пожалуй, навсегда, закрывал ему путь в большую журналистику.
Телефон, оставленный автором, был рабочий: судя по первым двум цифрам, офис располагался где-то рядом, в центре. Жаров набрал номер и сразу напал на самого Григория. Тут же выяснилось, что девушка, которая в два часа ночи прогуливалась с ним на пустыре, сидит в этой же комнате, занимаясь каким-то там дизайном. Жаров договорился о встрече в клубе на Чехова, бывшей советской пельменной, через полчаса. Похоже, начальство молодых людей не слишком следило за их присутствием на рабочих местах.
Войдя в шикарный клуб-пельменную, Жаров сразу увидел парочку, узнав ее по тому признаку, что в помещении больше никого не было. Они сидели за пустым столиком, вероятно, рассчитывая, что маститый журналист сам закажет им чего-нибудь. Правильно рассчитывали.
— Я Гриша, — просто сказал парень. — А это Светлана.
Оба были чрезвычайно юными, наверное, закончили школу только в прошлом году. Жаров справился насчет их пристрастий, и вскоре на столе возрос довольно обильный завтрак на троих.
Оказалось, что едва парочка устроилась и приступила к пикнику, как над кустарником, где-то рядом с полной луной безмолвно поднялась ужасная голова. Оба уже были наслышаны о Пустырнике, посмеивались над самим фактом его существования и, можно сказать, были готовы к этой встрече. Парень был даже не прочь сразиться с чудовищем: он любил фэнтезийные романы и, уже выпив немного вина, чувствовал в себе волшебную силу их героев. Однако Светлана, увидев чудовище, дико перепугалась, завизжала и бросилась наутек. Грише ничего не оставалось,
как последовать за ней: не оставлять же подругу одну в темноте!
— Я, между прочим, туда вернулся наутро... — сказал Гриша, прожевывая кусок буженины. — Мы ж впопыхах все оставили: и вино, и закусь, и вещи кое-какие...
— Какие вещи?
Гриша исподтишка глянул на свою девушку, чье лицо мгновенно залила краска.
— Куртка там была, — сказал Гриша. — Мой пуховик. Надо было постелить...
Девушка уж совсем засмущалась и еще ниже опустила голову. Строгая какая-то девушка, несовременная... Жаров подумал: ну и всыплет же она своему парню, когда они останутся вдвоем. Впрочем, хорошие из них получатся муж да жена.
— Все утащил Пустырник, — с грустью добавил парень.
— Думаю, — сказал Жаров, — что вино, еду и вещи забрали бомжи. — Зачем это чудовищу с пустыря? Что был за пуховик?
— Синий, с белой полосой на груди, — вдруг подала голос девушка, впервые вступив в разговор. — Дорогой, Гриша его по дешевке купил.
8
Жаров угрюмо смотрел на огонь в прорези ржавой бочки, чувствуя, что Слива и Кукуруза, стоя с обеих сторон, смотрят сейчас на него.
— Вот что, — строго сказал он, указав не глядя на Сливин живот. — Вино и еду, конечно, теперь известно, где искать, а вот пуховик верните. Если не пропили еще.
— Вот что, — передразнил его Слива. — Этот Пустырник как раз и охотится тут за одеждой и едой. Пугает людей, те сваливают, а он и собирает, что остается.
— Никакой он не Пустырник, — подала голос Кукуруза, — а самый обыкновенный человек.
— Стоп! — Жаров поднял палец. — Ты считать умеешь? Сколько у него рук и ног?
Женщина с удивлением посмотрела на него, и на миг над ее толстыми щеками в расширенных глазах мелькнула былая красота.