— Это сейчас она кладовая... Ага, понятно! Если на первом этаже жила прислуга и располагалась кухня... Это просто шкаф для одежды, вот оно что такое. Интересно...
Пилипенко присел на корточки.
— Что ты там увидел?
— Пыль на полу.
По некоторым одному ему известным признакам Жаров понял, что его друг увидел не только пыль...
Наконец они поднялись на последний этаж и вошли в квартиру-башенку.
11
Жаров видел то же, что и вчера, — он был последним гостем в жилище мертвеца... Пилипенко сразу шагнул в угол, где громоздились пакеты, развернул их один за другим и рассмотрел содержимое.
Это была одежда — мужская и женская, нижнее белье — колготки и трусики, две пары старых джинсов, какие-то аккуратно сложенные скатерти... Казалось, покойный Карасик промышлял тем, что лазил по пустырю, по свалке, собирал, стирал и латал то, что можно как-то продать... Нет, не этим он промышлял! — вдруг догадался Жаров и внезапно понял все, поскольку Пилипенко извлек на свет широкую круглую — из тех, что в последние годы продавались для развлечения в Хеллоуин, — маску.
Вслед за маской показался и остальной наряд Пустырника — пузатый, набитый поролоном балахон, который, наряду с обычными рукавами, имел еще две пришитые дополнительные руки с пластмассовыми растопыренными клешнями.
— Паукообразный, значит, — пробурчал Пилипенко.
И тут Жарова осенило. Он шагнул в другой угол комнаты и расчехлил «лыжи». Это было не что иное, как цирковые ходули.
— Он ведь раньше служил в цирке, мне говорили, — проговорил Жаров.
— Дослужился, — сказал Пилипенко, держа кошмарную маску на вытянутой руке.
Казалось, он смотрится в эту маску, как в зеркало: его собственное лицо настолько было искажено отвращением, что он и сам напоминал какого-то круглоглазого урода в своих темных очках а-ля Леннон. Жаров достал из кармана фотоаппарат и щелкнул следователя с трофеем в руках.
Все стало кристально ясным: Карасик сидел на крыше, откуда ему было видно то, что происходило на пустыре. Он видел, куда направилась очередная парочка, и выступал на свой промысел.
Жаров выглянул из окна кухни. Так и есть. Здесь, выше по склону, из башенки можно было спокойно спрыгнуть на склон и через заросли метельника спуститься к пустырю. Более того, была ясно видна протоптанная Карасиком тропа...
— Все это понятно, — сказал Пилипенко, выслушав соображения Жарова. — Только вот в чем вопрос. Кто убил Карасика и почему? И главное — как.
— Ну как-как? — сказал Жаров. — Просто коты отомстили за своего собрата!
— Этого не может быть, — сказал Пилипенко, зевнув.
12
Известие о гибели соседа лишило Анну Трофимовну дара речи. Казалось, она была чем-то сильно напугана.
— Что с вами, Анна Трофимовна? — спросил Жаров. — Вам очень жалко этого человека, да?
— Нет, — сдавленным шепотом ответила старушка.
Пилипенко стоял у стены, скрестив руки на груди, и молча разглядывал старинный камин, ставший вчера местом упокоения несчастного Пушистика. Анна Трофимовна пожевала губами, затем вдруг усмехнулась чему-то...
— Так ему и надо, — вдруг заявила она.
Пилипенко обернулся.
— Вы рады смерти человека только за то, что он лишил жизни вашего кота?
— Кто так поступает, тот сам нелюдь! — отрезала старушка.
— За подобные проступки законом предусматриваются более мягкие наказания, нежели смертная казнь. Например, штраф. За злостное, систематическое издевательство над животными человека можно осудить условно. За хулиганские действия — отправить подметать улицы на десять суток.
— Этот человек был ненавистен мне, и я ничуть не жалею о том, что его убили.
— Это был несчастный случай, — сказал Жаров. — На Карасика напал какой-то странный зверь.
— Или множество отнюдь не странных зверей, — задумчиво проговорил Пилипенко, бросив взгляд на диван, где возлежали, свернувшись, три разномастных котика. — Сколько у вас котов, Анна Трофимовна?
— С Пушистиком было тринадцать. Они живут в той комнате. Но мои зверушки тут ни при чем. Впрочем... Если и при чем, то что? Не будете же вы предавать суду котов?
— Трудно представить, что они организовали стаю и расправились с убийцей своего собрата, — сказал Пилипенко.
— Не просто собрата, — возразила Анна Трофимовна. — Пушистик был их вожаком — можно сказать, кошачьим царем.
Тут только Жаров заметил, что старушка держит в руках какую-то старинную книгу. Произнеся последние слова, она потрясла ею в воздухе.