Ким внимательно осмотрел площадь. Дома вокруг нее лепились друг к дружке, практически не оставляя проходов, окна подслеповато выглядывали из глубоких ниш. Здесь было почище, чем на окраинах, но все равно мрачно и неуютно, какая-то безысходность сквозила в каждой детали, атмосфера подавленности угнетала, Ким буквально чувствовал ее физически. Потом он перевел взгляд на стоящих внизу мизайцев и невольно покачал головой. М-да. Впечатляло. И еще как! Аж до нервной дрожи.
Несуразное, нелепое и отталкивающее было это зрелище. Словно плотные колонны демонстрантов, словно очередь куда-то и зачем-то, будто зрители на концерте, спрессованные так, что яблоку негде упасть. И самое удивительное — молчащие зрители. Ни галдежа, ни ропота, ни приглушенных разговоров, как то обычно бывает при таком-то скоплении народа, — ничего, ни звука не раздавалось из этой спаянной воедино массы. Тишина была абсолютной. Выглядело все это дико, неестественно, нереально и даже страшно, потому что мизайцы все, как один, стояли безвольными куклами, застывшими истуканами, одушевленными манекенами, безмолвными статуями, — называй, как хочешь, но суть от этого нисколько не менялась. В них напрочь отсутствовала та божественная, воспламеняющая искра, что делала живое существо именно живым и полным эмоций. Из них как будто вынули душу, оставив взамен пустоту и безжизненный взгляд. Происходящее требовало хоть какого-то объяснения, поэтому Баев сфокусировал контактные спецлинзы на ближайших в этой чудовищной толпе, чтобы попробовать разобраться, что за чертовщина там, внизу, происходит. Линзы, ставшие на время мощным биноклем вкупе с тепловизором и рентгеном, тут же услужливо приблизили вплотную крайних из мизайцев. Баева мало трогало, во что те обуты-одеты, его в первую очередь интересовало выражение их лиц, и особенно глаза (все-таки зеркало души). Он подозревал, что тут возможны сюрпризы. И не ошибся.
Тупой, ничего не выражающий взгляд говорил сам за себя. Глаза, и без того от природы большие, круглые, сейчас вообще в пол-лица, треугольные рты приоткрыты, слюни на подбородках. И полная отрешенность и, как следствие, полная апатия и равнодушие ко всему на свете. Тепловизор мало что дал, а вот рентгенозрение выявило еще одну немаловажную деталь, и притом довольно любопытную: у всех мизайцев в этом ненормальном сборище сердца бились в унисон, синхронно, как одно. Зрелище было потрясающее и отталкивающее одновременно: черепа, ребра грудных клеток, кости и темные внутренности как на ладони, никакой тебе эстетики, только тысячи пульсирующих в одном заданном ритме плотных комочков. Тьфу!
Несомненно, здесь имел место коллективный транс. Но что или кто его вызвал? Тот таинственный механизм, что сразил и людей? Тогда почему мизайцы до сих пор живы и относительно здоровы? Другая природа, иной метаболизм? Возможно. И ничего не понятно.
Он без сожаления вернулся в обычный визуальный режим и задумался. Да, это, несомненно, транс. Даже больше — психологический шок, вызванный... Чем? Вот тут и начинаются вопросы и предположения. Но самое неприятное и вдвойне настораживающее в этой ситуации — ничего хорошего этот коллективный транс аборигенов им, землянам, не сулил. Особенно в свете недавних событий. И вообще, толпа, застывшая тут в полуобморочном состоянии, и гибель людей — это взаимосвязанные события, звенья одной цепи, или между ними все же ничего общего? Баев, в силу последних событий, собственного опыта и интуиции, склонялся к первому. Что-то тут происходит, буквально у него под ногами, а он ничего не предпринимает, пытается соединить в одно целое разрозненные факты, сидит, как зритель в первом ряду театра абсурда.
И снова накатила злость, и тому была веская причина. Потому что факты должны анализироваться не здесь, на месте, когда лимит времени фактически исчерпан и надо действовать. Да и анализом должен заниматься не он, оперативник, а те, кому это по статусу положено. У них что там, на «Ронаре», вся машинерия к черту полетела и до кучи сошли с орбит все спутники слежения? Проморгать такое сборище — это ж умудриться надо! Как, оказывается, влияет трехнедельная расслабленность и ничегонеделанье на организацию элементарного порядка на борту и действенную работу всех служб и подразделений. Вернусь, устрою командирам веселую жизнь!
«Пси-поле возрастает. О его критической величине судить не берусь, поскольку не располагаю данными о его структуре, природе и возможном потенциале. Высший пик активности регистрирую под самой башней, на глубине восемнадцати метров. Полагаю, эпицентр пси-аномалии находится именно там», — вмешался, как всегда вовремя, «Отшельник».