Там, в этом глухом и темном подвале, его душу буквально вывернули наизнанку, но не со злым умыслом, не чтобы сделать больно, а чтобы понять и оценить, что она такое, эта его душа. Когда плазменная дуга убралась обратно в перстень, что-то непонятное и странное случилось с восприятием окружающего. Показалось ему, будто чужие холодные, остро леденящие пальцы закрались к нему в мозг (он до сих пор чувствовал эти прикосновения — невесомые и в то же время вполне осязаемые). Только то были вовсе не пальцы. Это чужая пси-аура соприкоснулась с его сознанием и в мгновение ока встряхнула разум Кима, пронеслась там неудержимо, как вихрь, по всем закоулкам и самым глухим тупичкам, удивляясь, восторгаясь и поражаясь увиденному и прочувствованному. Это было незабываемо. И Баев, все еще находясь в шоке от того, что не нашел тут ни генератора, ни твари, им управляющей, и сам в полной мере прочувствовал то, иное, сознание: ибо не только в него вошли, как в распахнутую дверь, но и он получил доступ к частичке души этой девочки... И поразился открывшемуся до остолбенения...
Звякнув, пришла кабина. Очнувшись (а на самом деле как из омута вынырнул), он перенесся на следующий уровень и, пройдя коротким коридором, вышел к боксу, где подготавливали его служебный модуль для прыжка. Модуль, в котором совсем скоро будет находиться особо ценный груз, а может, и вовсе бесценный. Нечто, найденное ими совершенно случайно на бескрайних дорогах космоса. Нечто, не вписывающееся ни в какие привычные рамки и узаконенные границы. Просто изначально иное, ничем и никак не связанное с земными условностями и самим человеческим существованием.
У предстартового бокса уже находился Злотников. Богатырь с суровым лицом, словно из гранита высеченным, стоял и смотрел туда, внутрь. Баев неторопливо приблизился. С минуту они молча постояли, и Злотников произнес с ноткой уважения:
— А ты молодец, инспектор... Я уж думал все, хана тебе!
— Да, была пара неприятных минут.
— Пара? — хохотнул богатырь и сделал движение плечом, собираясь хлопнуть Кима ручищей по спине в знак полного восхищения и расположения, однако вовремя сообразил, что тому явно не до панибратства, и удержался.
Баев снял очки со спецсоставом на стеклах (после работы с контактными многоцелевыми линзами своя методика адаптации к обычному зрению) и, покусывая дужку, задумчиво и пристально смотрел внутрь. В помещении предстартового бокса кибер-автомат как раз заканчивал с диагностикой систем жизнеобеспечения медицинского антиграва, который потом займет центральное место в его служебном модуле. Под силовым колпаком антиграва сидела она, мизайская девочка. Хотя в отношении того, что это вообще ребенок, а уж тем более мизайский, были у Кима очень большие сомнения. Внешне да, ребенок как ребенок, девчонка как девчонка — маленькая, на вид лет десяти-двенадцати, с бледным, совсем прозрачным личиком в обрамлении длинных прямых волос цвета воронова крыла, вся какая-то тоненько-хрупкая, будто невесомая. И глаза... Огромные, голубые, широко распахнутые, смотрящие, казалось, в никуда. Глаза эти поражали, они зачаровывали. Ибо в них жила Сила, ведущая ее по своим тайным и неведомым дорогам. Баев даже представлять не хотел, куда они могут вести, эти дороги, настолько далекими от реального они ему представлялись. Потому что начинались совсем в иных мирах.
Он снова вспомнил, как стоял тогда, ошарашенный и потрясенный, совершенно сбитый с толку всем тем, что открылось его разуму, который прикоснулся к этим мирам внутри нее и продолжал вбирать из нее частицу за частицей. А потом в голове его вдруг зазвучал и ее голос, и в сознании расплывчатыми тенями стали проноситься те образы, чувства, эмоции и переживания, что она одним ей ведомым способом передавала ему прямо в мозг, а оттуда и в саму душу. Совершенно запредельные, они и будоражили, и тревожили, и дурманили, но, что удивительно, находили и отклик, и понимание в его сердце. Чувство сопричастности — вот как бы он назвал это состояние, только не подозревал, насколько же оно может быть и сильным, и всеобъемлющим.
«Ты все-таки пришел, — звучал где-то внутри него дрожащей струной ее голос. И тут же он прочувствовал, ощутил дыхание Силы, что жила в ней постоянно, прочувствовал чуть ли не физически, всем естеством своим, и ужаснулся приоткрывшейся на мгновение безудержной мощи. Дрожащая струна чуть сменила обертон, и голос продолжил уже тише: — Я долго спала и видела странные сны, мне приснилось, что этот мир в смертельной опасности, потому что уже пришло в него Большое Зло. И я проснулась, и поняла, что это не сон, что Большое Зло также не спит. Оно страшное, оно всех ненавидит, всем хочет смерти, и я его очень боюсь! Я звала хоть кого-нибудь на помощь, чтобы забрали меня отсюда, спрятали где-нибудь, забрали мой страх, потому что Большое Зло тоже чувствует меня и ищет... Забери меня отсюда, пожалуйста, забери! Я знаю, ты добрый и смелый, ты сможешь... Забери! — И вдруг, резко и стремительно, как укол прямо в сердце, очередной взрыв эмоций, в котором слились воедино и надежда, и ожидание, и желание чуда, и вера в то, что оно наконец произойдет: — Забери!»