— Не может быть! Как это?! — оторопел бывалый вояка и уставился на девочку, совершенно сбитый с толку. — Но она же смотрит! И прямо на тебя! И, клянусь небом, видит!
— «Отшельник», очухавшись, сумел произвести общее сканирование, пока я поднимался по лестнице с ней на руках, и результаты заставляют о многом задуматься. Ее пси-потенциал колоссален, он намного превышает суммарную мощь психотронных установок тех же алгойцев... Черт! Да она сама генератор, понимаешь? Живой генератор! Я даже представить боюсь, каков уровень ее пси-энергии на самом деле, хоть мы с ней и соприкоснулись чуть-чуть, и этого немного нам за глаза хватило. Да, и ты прав, она видит, но опять же, на ином уровне, весьма и весьма отличном от нашего... Боже, порождение какого она мира, хотел бы я знать, где ее истоки, откуда в ней эта Сила? Ведь она явно не мизайка, те и сами боятся ее до судорог, вот почему и поместили в ту башню, и создали культ ее обожествления... Я очень надеюсь, что сумею узнать, что же она собой представляет, и думаю, у меня получится, потому что...
Он не закончил фразы, но мысленно продолжил: потому что она ему почему-то доверяет. Мы не просим помощи у тех, кого не знаем, но она-то его разум просканировала, в одно мгновение он стал для нее открытой книгой. Значит, она прочла в этой книге нечто такое, что не оставило ее равнодушной, наоборот, заставило всецело, раз и навсегда ему довериться. Оттого, что он «добрый и смелый»? Маловато. Но было еще одно, то, что у него в крови, — он никогда бы не смог предать. Предательство он считал абсолютным злом. Злом с большой буквы. И все же... Все же...
Баев молча наблюдал, как антиграв плавно заплывал в модуль, постепенно растворяясь в его недрах вместе с девочкой. Но он с каким-то необъяснимым трепетом все еще чувствовал ее незримые прикосновения ладошками к волосам, лицу, рукам. Именно так чувствуются живительные капли влаги на растрескавшихся, сухих губах, или так ощущается прохладный ветерок на разгоряченном лице. Он воспринимал эти прикосновения всем естеством своим, но, главное, донельзя обострившимся внутренним зрением, которое, как он справедливо полагал, она и обострила неведомым ему способом. Прикосновения ее были ласковыми, нежными, несмелыми и где-то даже беззащитными. Последнее он почувствовал особо остро, и сердце опять сжалось, защемило какой-то невысказанной болью.
И тогда произошла еще одна вещь, которую он от себя ну никак не ожидал, но о которой впоследствии нисколько не пожалел. Повинуясь какому-то необъяснимому и сиюминутному порыву, он мысленно в ответ послал ей улыбку, такую же ласковую и добрую, и тут же, над ней, опять же мысленно, взял да и «пририсовал» смешную рожицу, какую неумело рисуют дети: кружочек, две точки глаз, а внизу полумесяц улыбки. И сразу в ответ расслышал в голове перезвон серебряных колокольчиков — ее веселый, радостный смех. О, Господи...
Вот ведь какой парадокс: он же шел тогда с единственной целью — уничтожить это существо, и убил бы не раздумывая, окажись там вместо нее какое-нибудь чудовище, не имеющее с нами ничего общего, развалил бы спиром на части, на кровавые куски, и думать бы сейчас ни о чем не думал. А тут... Посылает мысленные приветы и рисует смешные рожицы. Или она затронула в нем какую-то струну, о которой и сам до этой поры ничего не знал, нашла что-то приемлемое, отозвавшееся и в нем обратной связью? Выискала нечто такое, о чем он даже и не подозревал? Чужая душа потемки, но куда уж, оказывается, ей до собственной!
Но хватит ломать голову, он свое дело сделал, шахты заработали, тислий пошел. Что и требовалось. А его мозгам нужен отдых, до сих пор какое-то раздвоение и полуоцепенение, да и надоело уже анализировать, сопоставлять и выискивать причинно-следственные связи. На Земле для этого времени будет предостаточно. Земля есть Земля, любви, заботы и нежности там куда больше, чем в том мрачном подвале.
Но кто же ты все-таки?..
— Надо же, слепая... Никогда бы не подумал. Такое ощущение, словно она тебя насквозь видит. Как ты думаешь, кто она? И откуда? — Злотников будто прочел его мысли.
Ким впервые за все время пристально, в упор глянул на полковника, и того пробрала дрожь. Аж до кончиков пальцев. Потому что он увидел точно такие же глаза, как и у той девчушки — полные голубизны и загадочности.
— Я не знаю пока, кто она и откуда, — вполголоса ответил Баев, прислушиваясь к постепенно затухающим колокольчикам, — но то немногое, что мне в ней открылось, дает право утверждать одну вещь — это уникальное существо, иная биоэнергетика и иной разум, основанный на постоянстве пси-потенциала. Это уникум, единственный в своем роде, а оттого бесценный вовсе. И пусть свой чудовищный, колоссальный пси-потенциал она и пытается контролировать, но пока что это просто ребенок, научившийся зажигать спички, но разбрасывающий их потом куда ни попадя...