— Вот, товарищ майор! Как и обещал, поймал Марусю Фартовую, точнее, гражданку Ляхову Марию Ивановну.
— Молодец, Василий Иванович! Завтра пишу представление на майора. И премию выпишу — пятьдесят рублей, — объявил Пустовалов.
— За что меня задержали? — подала голос девушка. — Вы что-то напутали. Я Иванова Оля. Студентка пединститута. Еду к бабушке в гости на станцию Абганерово. Меня попросила какая-то девушка сходить за чемоданом. Дала номерок. Она там, в зале ожидания, караулит мой чемодан.
Начальник милиции недоуменно посмотрел на задержанную, потом перевел взгляд на капитана, тут же непослушной рукой пошарил в ящике стола, из которого вытащил фотографию Ляховой. Он еще раз внимательно посмотрел на фото и на доставленную гражданку, впился уничтожающим взглядом в Василия Ивановича и заорал:
— Ты кого привел, сивый мерин! Это же не Фартовая! У тебя где глаза были? На морде или на за..? — Сергей Николаевич не договорил последнее слово. — Не при женщине будет сказано. Упустил! Где Маруська?
— Товарищ майор, Сергей Николаевич... Промашка вышла. Не знаю, как получилось? Опять, прохиндейка, ускользнула. Вот паршивка! А может, она там, в зале ждет? Побежали быстрей! Покажете где, — обратился старый служака к Ольге.
Вдогонку Василий Иванович услышал издевательский громкий голос шефа, прозвучавший как приговор:
— Так она вас и ждет! Не такая дура, как некоторые! Вдобавок ко всему, наверняка чемодан студентки слямзила! Не быть тебе, капитан, майором!
Как и предполагал начальник, в зале ожидания ни Маруськи, ни чемодана и в помине не оказалось. У внучки откладывалась поездка к бабушке до неопределенного времени, так же как у капитана задерживалось получение очередного звания.
А для волгоградской милиции наступили тяжелые времена. В дежурные части Центрального и Дзержинского районных отделов внутренних дел посыпались заявления пенсионеров о том, что к ним приходила молодая красивая работница райсобеса, после ухода которой они не находили своих сбережений и ценных вещей.
Оперативники подключили свою агентуру, делали засады, прочесывали вокзал, рынки и аэропорт, но все было бесполезно.
Маруська как бы мстила доблестным органам за то, что те устроили ей мышеловку на железнодорожном вокзале и едва не поймали с поличным.
В каждую квартиру милиция не могла посадить своего работника. Для этого и всех сотрудников Союза не хватит. К тому же Маруся периодически меняла места и стиль своей работы. Как только опера садились на хвост преступнице в местах появления лжеработницы органов социального обеспечения, как походы к пенсионерам прекращались. Зато у окошка дежурного милиции собиралась очередь граждан всех возрастов и национальностей, которые принесли заявления о том, что их обворовали в трамвае или троллейбусе.
Фартовая по карманам не лазала, считая это ниже своего достоинства. Но чистить сумки пассажиров не брезговала. На большом пальце правой руки она давно отрастила длинный ноготь, к которому суперклеем приварганила кусочек лезвия опасной бритвы, зафиксировав это нехитрое приспособление скотчем.
В транспорте она лихо резала сумки и пакеты правой рукой, а левой ловко таскала кошельки и портмоне. Причем преступница заранее знала, в каких сумках можно поживиться, потому что сопровождала свои жертвы от касс магазинов, ларьков и почтовых отделений, где граждане платили деньги. Как только милиция начинала слежку в подвижном составе, Фартовая тут же меняла место «рыбной ловли».
Начинали поступать заявления о том, что молодая девушка входит в доверие к женщинам, даже гипнотизирует их, и они сами отдают ей золотые украшения. А потом, придя в себя, хватаются за голову: «Что же я наделала?! Зачем отдала золото?!» Этот метод отъема «рыжья» у лопоухих гражданок считался у Маруськи коронным. К слову нужно сказать, что эти трюки она ранее позаимствовала у цыганок, у которых одно время проживала в таборе, кочуя с ними по Поволжью.
Оперативные работники сбились с ног, разыскивая неуловимую гастролершу, бросили на ее поимку лучших сыщиков и агентов и даже объявили по радио о том, что в городе орудует опасная рецидивистка. Милиция предупредила граждан о соблюдении мер предосторожности, дала приметы мошенницы и посоветовала гражданам не вступать в случайные знакомства с молодыми особами. Но все было напрасно. Кражи и мошенничества не прекратились.
А Маруська вошла в раж. Ее проделки становились все наглее и изощреннее. Фартовая возомнила себя неуловимой амазонкой. В конце концов она почувствовала себя безнаказанной, потеряла осторожность и чувство меры. Все это вместе взятое, а также природная жадность и алчность в итоге привели ее к провалу. А проще сказать, погорела Ляхова на мелочи совершенно случайно. Когда-то это все равно должно было произойти. «Сколько веревочке ни виться, а конец все равно будет!» — гласит народная поговорка. Народную мудрость Маруся проигнорировала, за что жестоко поплатилась.