— В тебе, Мария, зарыт криминальный талант! Далеко пойдешь, красавица! О тебе уже сейчас легенды ходят. У воров ты в почете. Все считают тебя фартовой девочкой, которой всегда во всем везуха прет. Милиция с ног сбилась, разыскивая тебя, а ты от нее уходишь, как рыба в дырявые сети! — похвалил хозяин молодую гостью. — Ладно! Давай обедать. Вот хлеб, картошка в мундире. Недавно сварил. Постное маслице есть. На сливочное еще не заработал. Завтра толкну шмотки — будет нам хлеб с маслом! Да и табачок уже заканчивается. Надо прикупить.
— Сладко поешь, соловей саратовский! — ответила Маша на льстивые речи барыги. — Какой там талант, Михальи? Просто я действительно везучая — удача сама ко мне в руки идет.
Маруська, подкрепившись, вытерла полотенцем свое симпатичное личико, зевнула, потянулась:
— Я отдохну немного с дороги, Михальи!
— Вон ложись на ту койку, на которой ты в прошлый раз спала! Отдыхай, горемычная! Я хоть дома живу, а ты, как перекати-поле, по всей стране мотаешься. Ни дома, ни семьи! Так и молодость пройдет! Много ли хорошего увидишь, милая? И любой ухарь может тебя обидеть, оскорбить, а то и снасильничать! — посетовал барахольщик.
— Не на ту нападут! Я сама кого хошь обижу! — зевая во весь рот, ответила гражданка Ляхова.
— А по виду и не подумаешь! Скромница, прелестница, сама добродетель! — заметил дядя Вася.
— В тихом омуте черти водятся, — засыпая и погружаясь в царство Морфея, ответила Маруся заплетающимся языком.
Проснулась гостья рано утром от громких голосов мужчин. Выглянув из-под одеяла, Маруся увидела в соседней комнате знакомого вора Саньку Хорева, по прозвищу Хорек, который неизвестно почему приперся в такую рань и пытался что-то всучить хозяину.
— Вот! Принес! Ночью на гоп-стопе один фраер лопоухий одолжил! — басил Санька и тряс старым пиджаком и ношеными брюками. Возьми, Михалыч! Будь другом! Много не прошу! — Во рту у говорившего блеснула золотая фикса — непременный атрибут всех блатных.
— А на хрена мне это старье? Я что? Старьевщик? Всякие тряпки собираю, что ли? — повертев в руках костюм, ответил Михайлов. — Ты что? Деятель! Не мог побогаче фраерка найти? Зачем такое барахло взял?
— Так в темноте ж не видно было! Я дяде пером бок пощекотал. Говорю: «Гони бабки! Кошелек мне — жизнь тебе!» А он балдой был. Отвечает: «Денег нет, все пропил!» Тогда я говорю: «Снимай пиджак!» А он и пиджак, и штаны снял.
— Ты что? Его догола раздел?
— Нет. Он в кальсонах побежал, да так, что только пятки засверкали! Давай, Михалыч, «чирик» и считай, что я тебе костюм даром отдал!
— Пять рублей и ни копейки больше! Как раз тебе на бутылку и на закуску хватит. А нет — носи наряд сам! Я не благодетель, за каждое рванье вам по червонцу отстегивать! На вот пятерку и отвали, моя черешня! Хватит с тебя! В следующий раз приноси новые вещи, тогда и поговорим, — ответил барыга и добавил: — А надело с фонариком ходи, чтобы не обмишуриться.
— Ага! Чтобы дядя мою морду запомнил и потом в ментовке опознал?! — возразил Санька, пряча деньги в карман брюк.
— Так ты же, дуролом, не на себя луч наводить будешь, а на дядю. Наоборот, он ничего не запомнит! Ослепишь мужика светом, как он тебя сфотографирует? А ты будешь видеть, какие вещи конфискуешь!
— И то правда, дядя Вася! Придется фонарь купить. «Даймон», например. На двести метров луч бьет, как прожектор. Деньжат только ты маловато отстегнул. Нуда бог с тобой. Спасибо и за это. А кто это у тебя там в спальне возится? Маруху, что ли, себе завел? Ну, ты даешь, старый хрыч! Ба! Кого я вижу?! Сама Маня Фартовая нарисовалась, — воскликнул Хорев, увидев Ляхову, которая успела накинуть на себя домашний халатик. — Мань! Из каких краев к нам? Все хорошеешь! Когда замуж за меня пойдешь? — в шутку добавил Санька.
— Когда рак на горе свистнет! — отрезала Маруся. — Ты же блатной. А ворам нельзя жениться.
— Жену нельзя иметь, а маруху можно! — возразил Хорек.
— Маруху себе в другом месте поищи. Возьми вон хотя бы Верку Косоглазую! Она давно на тебя свой косой положила.
— Так сердце же не лежит, Маня! А сердцу не прикажешь. Ты меня чем-то приворожила! А чем, сам не знаю...
— Всем вам одно только нужно, кобели саратовские! Знаю я вас! Иди туда, откуда пришел. Сходи в Веселую балку. Там марух пруд пруди.
— А на дело с нами пойдешь, Маня? — не унимался ухажер.