Кроме того, Альгиса уже дня три донимала жара, потная духота, от которой мало помогают кондиционеры, да и он как-то не удосужился оборудовать ими свой старый дом. А духота и дурное расположение духа — близнецы-братья.
Он сел в машину и, хотя небо в очередной раз хмурилось, минут через двадцать припарковался возле пляжа. Начался порывами мелкий дождик, и большинство людей уехало или переместилось под пластиковые навесы. Где-то далеко, еще над городом, пробовал голос гром и лениво постреливали молнии. Однако Альгис давно уже не ждал свою фантастическую трахаль-щицу, свою сиятельную насильницу и дрянь. Или делал вид, что не ждет, — даже под присягой он не смог бы ответить точно и праведно.
После купания, под ленивыми экспромтами дождя, на берегу было просторно и здорово, и он присел прямо на песок, у кромки бездонной воды, которую только начинал дразнить ветер.
И тут в сознании Альгиса прошелестел до боли (в прямом смысле этого слова) знакомый голос:
— Привет, любовничек! Это я. Твоя госпожа. Королева.
Он замер. Не от неожиданности, не от радости встречи, а от ожидания. Наконец-то! Сейчас она войдет в него, и он завопит от удовольствия, застонет, закорчится на песке от огненного блаженства, от непрестанных оргазмов души и тела.
Но ничего такого не произошло.
Альгис вынырнул из омута ожидания растерянным и потрясенным.
— Ты... ты... меня не тронула? — спросил он, еле двигая пересохшими от волнения губами. — Странно.
— Чего тут странного, — засмеялась Сиятельная дама. — Ты же, хмурый старый хрыч, все время вопил, что я тебя насильничаю. Вот я и отпустила тебя на волю.
— И хорошо, — еле выдавил он из себя. — Я о тебе уже и думать забыл.
В наказание за ложь Сиятельная слегка долбанула его током.
— Почему вы, люди, все время врете?! Даже когда знаете, что черепушка ваша для меня открытая книга?! Разве не ты полгода каждый день таскал к себе шлюх, пока не убедился: такой, как я, нет и быть не может?! Разве не ты, отчаявшись, изнемогая от желания еще раз испытать нечто подобное моей любви, сунул провода в розетку?! Но ваш машинный электрический ток мертв по сути своей. Ты понял это. И ты плакал от разочарования.
— Может, я хотел умереть, покончить с жизнью, — вяло возразил Альгис. Он не следил за собой и отвечал то мысленно, то, чаще, вслух.
— Может. Но опять-таки из-за меня.
— Да уж, — согласился Альгис. Он чувствовал себя усталым, даже мертвым, как тот земной электрический ток. — Все из-за тебя.
Он встал, подошел к кромке воды.
— Скажи, пожалуйста, — непонятно зачем спросил Альгис, — кто тебя, образно говоря, научил танцевать сальсу? Ведь молнии сами по себе сальсу не танцуют. У кого ты стибрила эти движения, их импульсы?
— Ты его не знаешь, — мысленно улыбнулась гостья.
— А плавать ты умеешь?
Альгис не смог бы объяснить ни себе, ни другому, зачем он выясняет какие-то ненужные второстепенные вещи.
— Нет. Ты думаешь, я овладею тобой в воде? И не надейся. Я тебя, как и просил, бросила.
— Ты, очевидно, хорошо провела эти годы? — задумчиво сказал Альгис, потихоньку заходя в океан. — Нагулялась?
— Ты сам посоветовал мне найти мужика помоложе. И не такого скандалиста и зануду, как сам. Чего же ты хочешь?! Любви?! Так мне она недоступна.
— Это тебя и бесит. Из-за этого я и бросил тебя, Сиятельная
дрянь, — вслух сказал Альгис и, мощно оттолкнувшись от дна, поплыл. — И многих ты трахнула?
— Не считала, — хмыкнула невидимая собеседница. — Много. Вы, люди, такие разные. У каждого в черепушке свои тараканы... Но есть и весьма интересные личности, покруче тебя.
— Зачем же вспомнила? — Альгис уплывал все дальше и дальше.
— Ну... ты у меня все-таки тоже первый, — несколько растерялась Сиятельная. — А еще... Это какой-то закон бабской подлости. Каждая, кто бросила мужика, хочет убедиться, что ему без нее хана. А уж я, Богиня, которой все доступно, которая все может...