Вождь потер глаза и негромко позвал рабов:
— Эй!
На его зов в комнату впорхнули две девушки. Они принесли кувшин, кусок мыльного корня и полотенце. Вслед за ними, шаркая ступнями, явился старый раб с тазом в руках. Поставив таз перед вождем, старик взял кувшин и стал поливать голову Гильгамеша водой. Вождь с чувством тер лицо и шею, фыркал, отплевывался. Когда он закончил омовение, одна из девушек старательно вытерла ему волосы полотенцем. Гильгамеш с любопытством посмотрел на нее, потом отвел взгляд и махнул ладонью.
— Ступайте.
Рабыни выбежали из комнаты. Старик, переминаясь с ноги на ногу, стоял на пороге.
— Боевой доспех готов? — спросил вождь.
— Как ты велел, повелитель, — ответил раб, склонившись в поклоне.
— Хорошо. Пусть принесут еду, потом я облачусь для боя.
Раб еще раз поклонился и вышел. Немедленно в комнату вступили несколько невольников с подносами, на которых лежали ровно нарезанные куски жареной баранины, полоски копченой рыбы, стояли кувшины с сикерой, тарелки с финиками и ячменной кашей. Расставив подносы перед Гильгамешем, они согнулись в поклонах. Один из рабов встал подле вождя, чтобы прислуживать ему во время трапезы. Гильгамеш досадливо потряс рукой.
— Проваливайте все. Я не нуждаюсь в вашей помощи.
Рабы бесшумно исчезли. В полном одиночестве Гильгамеш стал жевать копченую рыбу, запивая ее холодной сикерой. Прояснившиеся было мысли вновь стали затуманиваться, в голове поднялся неприятный гул. Гильгамеш с досадой отставил сикеру, принялся за кашу. Бездумно, с каким-то остервенением начал он вталкивать пищу в рот, словно таким образом силился раздавить в себе неутихающее раздражение на мир. До его уха долетали звуки пробуждающегося города: понукания погонщиков, цоканье ослиных копыт, деловитый шум толпы на пристани. Слышались веселые крики корабелов и песнь жаворонка, разливавшаяся над степью. Жизнь вступала в свои права, сбрасывая оцепенение ночи. Гильгамеш оставался глух к этому. Непонятная злость все сильнее глодала его, вынуждая в слепой ярости вгрызаться зубами в жесткое мясо, разражаясь проклятьями каждый раз, когда ему не удавалось оторвать кусок. Даже дневной свет бесил его, вызывая резь и боль в утомленных глазах. Разделавшись с мясом и кашей, вождь окунул руки в таз и хрипло рявкнул:
— Эй, рабы! Внесите доспех.
В коридоре что-то лязгнуло, в комнату вошли три мускулистых невольника с тяжелым боевым снаряжением в руках. Один из них нес кожаный панцирь с медными бляхами, другой — булаву, топор и лук со стрелами, третий — блестящий золотой шлем и деревянные наручи. Положив все это у ног Гильгамеша, они замерли и преданно воззрились на вождя. Гильгамеш поднялся, оглядел доспех, поковырял носком сандалии в складках панциря. Затем тщательно проверил остроту топора и взмахнул булавой.
— Облачайте меня, — коротко велел он, закончив осмотр.
Невольники окружили его, надели тяжелый панцирь, привязали к ногам и рукам полукруглые деревянные щитки, опоясали талию широким кожаным ремнем, торжественно опустили на голову переливающийся на свету шлем. Вдели в поясные кольца топор и булаву, повесили на спину колчан со стрелами, прицепили тугой лук. Затем отступили и пали ниц. Гильгамеш молча перешагнул через них и вышел в коридор. Там его уже ждали воины и священнослужители. Увидев вождя, они рухнули на колени и устремили на него благоговейные взоры. Неизъяснимый трепет читался на их лицах. Гильгамеш обвел всех сумрачным взглядом.
— Слава тебе, о великий вождь! — провозгласил Забарадибунугга.
— Слава, — в едином порыве повторили люди.
Гильгамеш направился к лестнице. Во дворе молодой раб уже держал на поводу боевого осла. Глаза животного были прикрыты шорами, на спине и боках лежала толстая кожаная попона, прошитая золотыми нитями. Чуть поодаль выстроились храмовые стражники. Гильгамеш взгромоздился на зверя, легонько ударил его по бокам. Осел покорно двинулся с места. Громко заскрипев, открылись ворота.
— Да ниспошлют тебе боги удачу, господин, — послышался льстивый голос Курлиля, выглянувшего из дворцового коридора.
Гильгамеш выехал из Дома неба, неспешно тронулся по улицам Урука. Из домов высыпали люди, они молча смотрели на вождя, встревоженно прижимая к себе детей. Кто-то крикнул:
— Хвала тебе, господин наш!
И тут же все подхватили: «Хвала! Хвала!» Гильгамеш лениво помахал рукой, криво улыбнулся. Он презирал этих людей. Жалкие запуганные существа, они преклонялись перед ним за то, что он шел убивать какого-то быка. Это ли не пример безграничной глупости человеческой? По мере того как он приближался к городским воротам, восторг жителей нарастал. Женщины бросали под ноги осла зерна ячменя, мужчины издавали боевые кличи и наперебой желали вождю победы. Где-то уже слышались звуки дудок и бубнов. Казалось, город сошел с ума. В воротах выстроилась целая процессия из старейшин Больших домов и богатейших торговцев. Все они как один опустились на колени перед вождем и уткнулись лбами в землю.