— Видение твое было тебе послано в назидание. Объяснить его будет непросто. Отдохни в покоях моих рабов, внук Солнца, я вскоре призову тебя.
Гильгамеш поднялся и медленно вышел из комнаты, с трудом переставляя затекшие ноги. Привратница семенила перед ним, лебезя и заискивая, бормотала что-то заботливо-успокоительное, гримасничала, комкая иссохшее лицо. Гильгамеш шел за ней, ни о чем не думая, ничего не слыша. Краем глаза, обрывком сознания он замечал какие-то перекошенные от напряжения лица, какие-то предупредительные руки, открывавшие перед ним двери, какие-то отдаленные голоса, мужские и женские, похожие на перекличку бестелесных духов. Все это проплывало перед ним, не оставляя ни малейшего следа в памяти. Наконец старуха привела его в небольшую, богато обставленную комнату, и он очнулся от забытья.
— Побудь здесь, господин. Богиня скоро даст тебе ответ, — произнесла бабка, согнувшись в низком поклоне.
Она убралась, шаркая потрепанными сандалиями, а на смену ей явилось несколько рабов, выставивших перед Гильгамешем изысканные яства и окуривших помещение ароматным дымом. Потом рабов сменили два музыканта с лютней и барабаном и певец в короткой набедренной повязке. У певца были подведены глаза, волосы заплетены в толстую косу. Музыканты расположились по углам, певец уселся посредине, скрестил ноги и почтительно осведомился:
— Угодно ли будет господину выслушать несколько песен?
Гильгамеш смерил его хмурым взглядом, потом неохотно ответил:
— Угодно...
— О чем хочет услышать господин? — еще более почтительно спросил певец. — О богах, о героях, о демонах подземного мира?
Гильгамеш поднял кубок с сикерой.
— Развесели меня, певец, — рассеянно ответил он. — Изгони печаль из моей души.
Певец немного подумал, обернулся к музыкантам, пошептался с ними и снова поклонился Гильгамешу:
— Господин, я спою тебе песню, которую услышал на севере от торговцев древесиной и медью. Ее поют тамошние жители, обращаясь к владыке небес Ану. Я надеюсь, что эта песня развеет твою тоску.
По его знаку музыканты грянули что-то торжественное, певец заголосил:
Гильгамеш яростно ахнул кубком о пол. Сикера расплескалась, капли ее попали на голые ноги певца. Тот осекся.
— Господину не нравится моя песня? — пролепетал он.
— Я просил развеселить меня, а не напоминать о небожителях, — прорычал вождь, с ненавистью глядя на певца.
— Раз... развеселить? — заикаясь, повторил певец.
— Да. Отогнать демонов страха, тоски и уныния. Неужели ты слишком глуп, чтобы понять это?
— Я з-знаю веселые песни, господин, — торопливо уверил его певец. — Я м-могу спеть тебе их.
— Так отчего же не поешь?
— Господин, я всего лишь презренный смертный. Как могу я исполнять задорные песни в обители, полной величавости и целомудрия? Гнев Нанше страшит меня.
— Вздор, — отрезал Гильгамеш, одним глотком опорожняя кубок, предупредительно поданный ему рабом. — Разве не для того существуют певцы, чтобы нести людям утешение? Давай делай свое дело, или, клянусь боевой сетью Нинурты, я размозжу тебе голову кувшином.
Певец искательно улыбнулся и произнес:
— Господин, я исполню тебе песню, которую поют наши крестьяне, возвращаясь с полей. Пусть дух твой преисполнится тем же ликованием, какое испытывают они, собирая урожай для твоих закромов.
Он бросил несколько слов музыкантам, и те заиграли что-то легкое. Певец загорланил, хлопая себя ладонями по ляжкам и присвистывая: