Глава третья. Гильгамеш в осаде
Дворец был погружен в молчание. Не слышались окрики надсмотрщиков, не раздавалась веселая перекличка стряпчих, не звучал заливистый смех наложниц, даже шелест невольничьих шагов стал как будто тише, превратившись в почти неосязаемое шуршание. Дворец замер. Все ходили на цыпочках, разговаривали шепотом, боясь потревожить повелителя, который был не в духе. Гильгамеш сидел в комнате для приемов, безучастно глядел перед собой и медленно цедил сикеру. Какие-то невеселые думы одолевали его, заставляя отрешенно покусывать рыбу и подолгу держать кубок у рта, не притрагиваясь к нему. Угрюмость не сходила с его лица. Стоявший за спиною раб, весь побледнев от страха, выпученными от усердия глазами неотрывно следил за каждым движением господина. Иногда вождь ставил кубок на стол, и тогда раб вытягивал шею, пытаясь угадать, стоит ли наливать сикеру или надо подождать. Пальцы его при этом нервно подрагивали, зубы судорожно стучали.
В коридоре раздался какой-то шум. Вождь оживился и опустил левую руку на ножны.
— Пришли начальники отрядов, повелитель, — доложил вошедший воин.
— Пусть войдут.
Первым в комнату вступил Забарадибунугга, приземистый и неулыбчивый командир храмовых воинов. Скрестив руки на груди, он сделал глубокий поклон, пробормотал неуклюжее приветствие и отступил в сторону, пропуская следующего. За ним вошел Бирхутурре, начальник портовых стражников. На мгновение ослепленный солнцем, он прищурился и непроизвольно поднял ладонь к лицу. Встретившись взглядом с вождем, почтительно поклонился. Вслед за ним по одному вошли командующие отрядами Больших домов. Кланяясь Гильгамешу, они рассаживались на стульях, деловито озирались. Многие из них попали сюда впервые. Обиталище внука Солнца вызывало у них робость, которую они скрывали под маской напускной невозмутимости. Неловко постукивая ножнами о стулья, они поправляли перевязи, смущенно сопели. Последним вошел Курлиль, сопровождаемый двумя воинами. Он подобострастно сложил ручки и пожелал вождю долгой жизни. Гильгамеш небрежно кивнул в ответ. Курлиль просеменил вперед и уселся в теньке, подальше от обжигающих лучей солнца. Воины встали по сторонам дверей. Недвижимые как статуи, они вытянулись возле стен, бессмысленными взглядами уставились в пространство.
Вбежавшие рабы поставили перед каждым угощение и кувшины с сикерой. Лица вошедших смягчились, напряжение отступило, руки потянулись к кубкам. Гильгамеш поднял тост за торжество Инанны и поражение Акки. Военачальники одобрительно загудели, задвигались, пили гулкими глотками, запрокинув головы, потом долго вытирали пальцами бороды и губы.
— Сила наша в духе, — наставительно произнес вождь. — Если вера пребудет в нас, боги пошлют нам победу. Если же утеряем мы веру, участь наша будет печальна. Не воины решают исход борьбы, но бессмертные властители мира. В их воле наделить могуществом одних и обратить в прах других. Помните об этом.
Военачальники закивали, соглашаясь с Гильгамешем.
— Пусть ваши души будут всегда полны ненависти к врагу, а мышцы тверды как камень, — добавил Гильгамеш.