— Мы готовы хоть сейчас Выйти на бой с Аккой, господин, — преданно взвизгнул Курлиль, сжав кулаки.
Гильгамеш важно кивнул.
— Готовы ли ваши бойцы отбивать натиск Киша с прежним рвением? — спросил он, обводя взглядом напряженные лица военачальников. — Не подточила ли осада их упорство?
— Они преисполнены решимости и отваги, — ответил за всех За-барадибунугга. — Умирая, они со спокойным сердцем отправляются во владения Эрешкигаль, ибо знают, что погибли не зря.
— А что поделывает враг? — спросил Гильгамеш. — Не готовит ли он штурма?
— Если кишцы пойдут на штурм, то все как один лягут у наших стен. Войско Акки слишком слабо для взятия Урука. Не в силах одолеть нашей твердыни, оно будет брать нас измором. Уже сейчас воины Киша грабят наши сады и выгоняют из домов земледельцев.
— Хм, — недовольно пробурчал Гильгамеш. — И как долго мы можем продержаться?
— Мне неизвестно, каковы наши запасы, повелитель. Об этом следует спросить у санги. Я отвечаю лишь за воинов. — Забарадибунугга независимо скрестил руки на груди.
Гильгамеш помолчал, постукивая длинными ногтями по кубку. Потом спросил:
— А что сброд? Ропщет?
— Ропщет, господин, — сказал начальник храмового отряда. — Мужичье твердит, что урожай загублен, зерна из священных закромов не хватит на новый посев и будет голод.
— Поменьше слушай болтовню всяких торговок, — зло промолвил Гильгамеш.
— Торговки крутятся рядом с воинами, господин, — пожал плечами военачальник. — А от мужичья проходу нет. Стеклись сюда со всех окрестных сел.
— Они — наши люди. Мы не можем отдать их на милость Акки.
— Толку от них никакого, — проворчал Забарадибунугга. — Только ячмень жрут. Если уж прибежали, пускай что-нибудь делают. Я давно предлагал раздать черни оружие. Помощь, может, не ахти какая, зато руки заняты. К тому же защищают свои поля. Это придаст им мужества...
— Твоя забота — воины, Забарадибунугга, — оборвал его Гильгамеш. — Не забывай об этом. — Он зыркнул из-под насупленных бровей на зарвавшегося военачальника, помолчал, сверля его взглядом, потом спросил: — Что произошло у ворот Дома неба?
— Господин, — торопливо встрял Бирхутурре, облизывая губы, — мои воины направлялись в храм Нинурты, но люди санги не пропустили их.
— Они не знали тайного слова! — выкрикнул Курлиль.
— Откуда им было знать, когда ты не сказал его?
— Повелитель, — простонал санга, молитвенно сложив ладони, — я лишь выполняю твой приказ. Если весь город будет знать тайное слово, к чему тогда охрана? Злоумышленники и так проникнут во дворец.
— Командирам оно должно быть известно, — настаивал Бирхутурре. — Иначе как нам предупредить господина, если что-то случится?
— У меня есть верные люди, которые зорко следят за всем, что творится вокруг, — сказал Курлиль.
— Кажется, один из них приставал сегодня к служительнице Нанше, — неприязненно произнес начальник стражников. — А другого я видел вдрызг пьяного у южных ворот.
— Клевета! — возопил санга. — Этого не может быть. Я лично проверяю все посты. Кто они? Назови мне их имена.
— Сам разбирайся со своими людьми, — огрызнулся Бирхутурре.
Гильгамеш зарычал, хлопнул кулаком по полу:
— Тихо! Что за базар! Раскудахтались как куры. — Он отхлебнул из кубка и помолчал, успокаиваясь. — Вы храбрые воины, но ничего не смыслите в хитрости. Город кишмя кишит лазутчиками. Каждое мгновение нас подстерегает отравленная стрела или удар дубинки. Гибель любого из вас вызовет замешательство в войске. Акка немедленно воспользуется этим. Если кишцы проникнут в город, то мы укроемся в Доме неба и оттуда будем руководить действиями наших отрядов. Тайное слово — это не знак недоверия к вам, но предосторожность, необходимая для защиты Урука. Достаточно того, что его знаю я, знает санга и знает дежурная смена. Остальным его знать ни к чему.
Он снова обвел взглядом военачальников. Те были невозмутимы. Но Гильгамеш понимал, что они недовольны возвышением санги. Получив постоянное место в военном совете, Курлиль лишил командиров ряда привилегий — в частности, свободного доступа в Дом неба. Такое неуважение было оскорбительно. Вождя, впрочем, не очень заботили их обиды. Он знал, что ни Забарадибунугга, ни Бирхутурре никогда не предадут его. Куда больше беспокоили его начальники отрядов Больших домов, которые почти все имели зуб на Гильгамеша из-за своих старейшин. Собственно, именно опасение бунта и подтолкнуло его придумать всю эту мороку с тайным словом. Но если бы он сказал об этом храмовым военачальникам, командиры отрядов Больших домов мигом бы смекнули, что дело нечисто. Приходилось держаться особняком ото всех, кроме санги. По правде говоря, ему он доверял меньше всего. Гильгамеш нисколько не сомневался, что этот презренный мелкий червяк, которого он возвеличил и облек невиданной властью, переметнется на сторону врага сразу, как только почует слабину. Поэтому вождь старался быть очень осторожным. Исподволь он давал понять Курлилю, что держит его на особом счету, и в то же время не упускал случая напомнить санге о незавидной судьбе его предшественника. Кроме того, Гильгамеш поручил служанкам из окружения своей матери присматривать за Кур-лилем и сообщать ему обо всех людях, с которыми встречается санга. Сделать это было тем легче, что дворец и храм пронизывались большим количеством отдушин, через которые легко можно было прослушивать каждое слово. Очевидно, санга догадывался о чем-то подобном, потому что Гильгамеш не раз уже замечал на его лице какой-то странный рассеянный взгляд, которым служитель как бы невзначай скользил по стенам. Видно, он тоже страшился отравленной стрелы, но не от соглядатаев Акки, а от верных слуг вождя.