Девушка улыбнулась. Служители храма положили у ее ног дары и неслышно отступили назад.
— Я ждала тебя, любимый! — произнесла она. — Войди же в мой дом, долгожданный Думузи.
Да, она была хороша. Энкиду не сразу понял это. Поначалу она даже вызвала у него омерзение. Ее внешность слишком напоминала ему облик тех существ, что приходили в лес убивать его подданных. Впрочем, скоро он убедился, что она совсем не похожа на них. Длинные и мягкие волосы ее цвета соломы, водопадом ниспадавшие на плечи, резко отличались от густых ломких копен пришельцев с равнины. Они пахли свежестью и смешно щекотали шею. Энкиду нравилось зарываться в них, чувствуя себя окруженным пахучими травами. Тело ее, тонкое и гибкое, легко отзывалось на каждое его движение, словно предугадывая желания хозяина леса. Оно приковывало к себе взор, вызывая странный жар в груди и частое биение сердца. Две большие выпуклости над животом, податливые на прикосновения его пальцев, пробуждали в Энкиду дивное ощущение удовольствия и восторга.
Но он боялся ее. Пожалуй, это было единственное качество, которое сближало чаровницу с убийцами из внешнего мира. Впрочем, испуг этот был обоюдным. Она тоже задрожала от страха, увидев его. Когда он голодным хищником выпрыгнул из кустов и стал кружить, плотоядно обнажив клыки, глаза кудесницы расширились, а лик побледнел. Она сделала непроизвольное движение в сторону, поры-вась убежать от него, но что-то заставило ее остаться. Она внимательно рассматривала его, не отводя взора от горящих глаз лесного человека. Постепенно лицо ее смягчилось, во взгляде проснулось любопытство. Обнадеженный этой переменой, Энкиду осмелился подойти поближе и дотронуться до ее плеча. Оно было гладким и теплым. В памяти всплыло приятное чувство от поглаживания нежной шерсти олененка. Энкиду задохнулся наслаждением, внутри него все завибрировало, он подступил к ней вплотную, но она вдруг отстранилась и легла на спину. Озадаченный Энкиду наклонился над ней, повел шершавыми ладонями по ее бедрам. Случайно задев за лоскут шкуры, который прикрывал верхнюю часть ее ног, он вдруг, к смятению своему, оторвал его и обнаружил под ним нечто совершенно иное, настолько невероятное, что и вообразить себе не мог. Тело его при этом повело себя странно. Некоторые мышцы в нем расслабились, поддавшись необоримому соблазну, другие же, напротив, стали твердыми как камень. Красавица заливисто расхохоталась. Она схватила его за плечи и потянула к себе. Он упал, погрузившись в омут непередаваемого счастья, а чаровница зашептала:
Шамхат и впрямь была напугана. Зверочеловек, который явился ее взору, был скорее зверем, чем человеком. В первое мгновение она горько пожалела, что откликнулась на странную просьбу людей из деревни. Воля богов, о которой они толковали, не слишком ободряла ее. Здесь, среди скопища ядовитых змей и скорпионов, все казалось ей враждебным и исполненным ненависти. Даже молитвы, которые она лихорадочно шептала, не приносили утешения, разбиваясь о стену непреодолимого страха.
Демон, впрочем, оказался не таким уж и злобным. Чем пристальнее она вглядывалась в него, тем больше замечала под звериной личиной человеческие черты. Его облик даже показался ей смутно знакомым, но она никак не могла взять в толк, откуда возникло в ней это ощущение. Лесной человек был невысок ростом, коренаст, очень космат и грязен. Лицо его терялось в длинной спутанной бороде и нечесаных лохмах, сквозь которые проступали бледные потрескавшиеся губы, крупный мясистый нос и ровные скулы. Ногти его, длинные и желтые, походили на звериные когти, могучие мускулы шарами перекатывались под выдубленной кожей, в свалявшемся густом волосе на груди путались листья, мелкие ветки и кусочки древесной коры. При близком соприкосновении дикарь оказался боязлив и робок. Заметив это, Шамхат успокоилась. Теперь она знала, что ей надлежит делать.