— Инанна, — смеясь, ответила она.
— Как твое имя в миру, неотразимая колдунья?
— Зачем оно тебе, мой Думузи?
— Я хочу опять прийти к тебе.
— О, это будет непросто. Впрочем, ты можешь подождать до следующего года.
— Нет! Я не желаю ждать. Ты нужна мне немедленно, сейчас. Женщина улыбнулась.
— Ищи меня в Белом храме, среди служительниц нашей богини. Гильгамеш рассердился.
— Берегись, женщина! Не советую тебе играть со мной.
Инанна опустила дивные ресницы и тихо замурлыкала, примирительно поглаживая его по плечу:
Часть вторая. Перекрестки судьбы
Глава первая. Преображения и треволнения
Звери бросили его. Они перестали понимать его язык, шарахались от его вида. Он стал чужд им, как те убийцы с равнины, что приходили забирать их жизни. Что оставалось делать Энкиду? Он пошел к тем, кого раньше ненавидел, — к безволосым чужакам. Почему-то они уже не вызывали в нем отвращения. Он проникся к ним сочувствием. Ему стало неловко вспоминать то время, когда он лишал их законной добычи. Он понял, что они — тоже дети природы, только на свой особенный лад. Они жили под тем же небом, что и он, ели то же мясо, купались в тех же озерах. Они стали близки ему.
— Но ты не можешь идти к людям раздетым, — возразила Шамхат. — Ты более не зверь. Тебе нужна одежда.
Она сняла с себя верхнюю тунику и перепоясала его чресла. Затем взяла его за руку и повела в деревню. Селяне встретили их враждебно. Женщины и дети попрятались по хижинам, мужчины вышли навстречу с топорами и кольями.
— Я сделала то, о чем вы просили меня, — сказала Шамхат. — Но отчего в ваших глазах нет радости? Отчего вы столь озлоблены?
— Этот демон воровал наш скот и уводил добычу, — ответили ей. — Мы хотим воздать ему по заслугам.
— Нет! — прокричала красавица, закрывая Энкиду своим телом. — Инанна покарает вас за злодеяние. Что обещали вы мне? «Трех волов и десять мешков ячменя отдадим мы богине, если совершит она чудо и сделает из зверя человека», — говорили вы. Но почему теперь, когда владычица Урука явила свою мощь, вы забыли о своих словах?
— Мы помним о них, прекрасная Шамхат, — ответил Нарахи. — Награда не минует богиню. Но демона, что оказался в наших руках, мы осудим, как велят нам души предков.
Энкиду упал на колени и завопил, обливаясь слезами:
— Судите меня за добычу, коей я лишал вас, но не судите за воровство! Всех богов призываю в свидетели: рука моя не касалась ни ваших волов, ни ваших коз, ни ваших овец. Лес давал мне пропитание и кров.
Люди застыли, изумленные его голосом. Затем Нарахи хладнокровно промолвил:
— Если ты говоришь правду, лесной дух, мы примем тебя. Но если ты лжешь, пусть обрушится на тебя весь гнев Уту, господина правосудия.
— К Уту и всему сонму богов взываю, пусть подтвердят мою правоту, — убежденно сказал Энкиду. — Вы были ненавистны мне, но теперь суть моя изменилась. Шамхат, красивейшая из смертных, преобразила мою душу. Отныне я — один из вас. Ваши печали — мои печали, ваши радости — мои радости. В вашей воле прогнать меня с позором или принять как равного. Много зла причинил я вам. Демоны обуревали меня, я был высокомерен и жесток. Разум мой был помрачен. Не знал я, что благо, а что — зло. Во имя Нинмах, создательницы людей, молю вас — будьте великодушны, не карайте строго того, кто был лишь слепым орудием в руках высших сил. Любой работой готов я возместить убыток, нанесенный вам.
Мужчины сбились в круг, стали совещаться. Потом Нарахи сказал:
— Мы примем тебя, человек из леса. Но прежде ты должен пройти испытание.
— Все, что прикажете вы мне, исполню я с охотой! — воскликнул Энкиду.
— Отныне ты, который раньше оставлял нас без пищи, будешь охранять по ночам наши стада. Согласен ли ты делать это, лесной человек?
— Согласен. Только не называйте меня лесным человеком. Отныне я — Энкиду. Таково мое имя.
— Хорошо, Энкиду. Мы усвоим это. И да постигнет божья кара всякого, кто возьмется попрекать тебя прошлым.
Люди отвели его в полуразвалившуюся хижину на окраине деревни, отмыли тело от въевшейся грязи, остригли длинные лохмы. Когда обновленного и одетого Энкиду вновь вывели на всеобщее обозрение, по толпе пронесся вздох изумления.
— Вождь, — потрясенно вымолвила Шамхат, не смея верить своим глазам.