— Скажи мне, достойнейший пастырь, куда делась прекрасная Шамхат? Я не вижу ее.
— Она отправилась в Дом неба, где будем вскоре и мы. Ты увидишь ее, когда придет время.
Энкиду расстроился. Город перестал привлекать его. Боязнь потерять подругу затмила в его глазах все диковинки нового места. Голоса людей, незнакомые запахи, странные образы — все это ушло, поблекло, растворившись в окружающей пыли, сменившись животным страхом перед неизведанным. Слабость напала на него. Энкиду смотрел на свои руки и думал: неужели сила оставила их? Он смотрел на свое тело и сомневался, его ли это тело. Чувство неуверенности захватывало его все сильнее, подчиняло мысли, пригибало к земле. Тоска по лесу пронзила сознание внезапной болью от потери чего-то близкого и безвозвратно ушедшего. С необычайной мощью ощутил он свое одиночество. Одна часть его тянулась к людям, другая ненавидела их. Раздвоенная сущность словно нашептывала ему: «Тебе не место среди этих двуногих тварей. Вернись к тем, кто любит тебя. Зачем ты бросил их? Зачем пренебрег их верностью?» Энкиду боролся с собой, пытался заглушить предательские помыслы, но они возвращались, неотступно твердя ему: «Уйдем отсюда! Уйдем к тем, кто ждет и оплакивает тебя. Твоя жизнь — среди трав и деревьев, среди ручьев и болот, среди отважных друзей. Разве не слышишь ты, как они зовут тебя: «Вернись, вернись, Энкиду!» Разве не трогает тебя их боль? Очнись, сын онагра! Пробудись от кошмара, в который ввергли тебя злые духи пришельцев с равнины!»
— Вот мы и пришли, — сказал провожатый. — Возрадуйся, селянин! Сейчас ты узришь высокочтимого Курлиля, избранника Инанны, поставленного надзирать за ее рабами и угодьями.
Они стояли возле двухэтажного ступенчатого дома с резной кедровой дверью и большими буйволовыми рогами над входом. С крыши свешивалось несколько раскидистых кустов гребенщика. Из-под раскрошенного основания стены пробивалась жидкая трава. Служитель Инанны поднялся по узким выщербленным ступенькам к двери, без стука открыл ее, вошел внутрь. Коротко переговорил с кем-то, затем высунул голову наружу.
— Войди в дом, Энкиду. Благородный хозяин ждет тебя.
Энкиду вступил в большой светлый коридор. Какие-то расторопные люди окружили его, посадили на тростниковый табурет, омыли ноги. Спутник промолвил:
— Иди за мной.
Они прошли через маленький дворик с бассейном, миновали небольшую комнатушку, всю заставленную корзинками и сосудами, и остановились при входе в полутемную каморку. Встав в проеме, сопровождающий произнес:
— Господин, я привел человека, которого ты хотел видеть.
— Пусть войдет, — ответил ему скрипучий голос.
Провожатый отступил в сторону, пропуская Энкиду:
— Господин позволяет тебе войти.
Энкиду ступил внутрь. Перед ним на циновке сидел пожилой сухопарый мужчина с роскошной бородой и старыми жилистыми руками. Ноги его были прикрыты до щиколоток длинной белой юбкой, на лодыжке виднелся синеватый край татуировки. Рядом с ним стоял кубок, лежали на блюдах разные яства, чуть поодаль возвышалась пара объемистых кувшинов. За спиной дежурили два могучих раба. Человек прошил Энкиду холодным водянистым взглядом, помолчал, затем сделал приглашающий жест:
— Садись, гость из деревни.
Энкиду сел.
— Угощайся дарами этого дома, — продолжал человек. — Вот рыба, финики, сикера, вино. Скоро рабы принесут свежую баранину. Есть ячменная каша с кунжутным маслом.
Энкиду осторожно взял с блюда финик, положил в рот. Есть он не хотел, но отказать радушному хозяину не мог. Человек внимательно наблюдал за ним, чуть подрагивая уголками губ.
— Отведай вина, — предложил он. — Ручаюсь, ты еще не пробовал ничего подобного. Его везли издалека, преодолевая многие опасности. Лишь немногим избранным доступен его вкус. Ты будешь одним из них.
Энкиду принял из рук раба кубок, сделал глоток. Напиток показался ему кисловатым, но не лишенным приятности. Он опорожнил кубок до дна, осторожно поставил его на пол. Человек все так же пристально глядел на него, беззастенчиво сверля зрачками. Энкиду стало не по себе. Он заерзал на месте, забегал глазами по комнате. Хладнокровие стремительно покидало его. Еще немного, и он потерял бы терпение, бросившись наутек. Но тут человек отвел свой пронизывающий взгляд и чуть заметно шевельнул правой кистью.
— Оставьте нас, — сказал он.
Рабы беззвучно выскользнули из комнаты. Повисла дремотная тишина. Человек о чем-то раздумывал, неспешно поводя языком по губам, Энкиду с замиранием сердца ждал, что будет.