— Отчего же ты не воспользуешься веслами? — спросил вождь.
Уршанаби метнул на него сердитый взгляд.
— Оттого, что священный змей, направлявший эту лодку, пал от твоей руки. Без него опасно баламутить мертвые воды лопастями весел.
Гильгамеш прикусил язык.
Они стали опускать конец шеста в воду. Когда он уперся в дно, перевозчик двумя руками оттолкнулся от него, и лодка поплыла. Ур-шанаби отпустил шест, и тот с гулким бурлением ушел под воду.
— Вот так, — сказал лодочник. — А теперь следующий.
Так и пошло. Каменные жерди оказались неважной заменой веслам, но все же худо-бедно двигали лодку вперед. Наблюдая за стремительно исчезающими в водной пучине шестами, Гильгамеш встревожился, не закончатся ли они прежде, чем суденышко доберется до земли. Он хотел спросить об этом Уршанаби, но в последний миг передумал, решив, что перевозчик знает свое дело. Однако опасения его оказались не напрасны. Вскоре последняя жердь погрузилась на дно мертвого моря, а противоположного берега все еще не было видно. Лодка недвижимо закачалась посреди волн. Уршанаби задумчиво почесал подбородок.
— Приходится признать, что я ошибся в своих расчетах, — пробормотал он, как будто в удивлении. — Что остается нам теперь? Только молиться всемогущим богам. Быть может, они протянут нам руку помощи.
И только он сказал это — подул ветер. Парус захлопал, наполняясь воздухом, мачта скрипнула и наклонилась вперед, незримая сила сдвинула лодку с места. Изумленный Уршанаби посмотрел на Гильгамеша.
— Сам Энлиль покровительствует тебе, вождь Урука. С таким защитником ты можешь не бояться трудностей и невзгод.
Вскоре на горизонте показалась земля. Верхушки пальм проступили в зыбкой дымке, похожие на сероватое облако. Перевозчик торжественно простер туда указующий перст:
— Вот она, обитель Зиусудры. Готовься предстать перед бессмертным, Гильгамеш.
Сердце вождя запрыгало в томительном ожидании. Едва лодка уткнулась в песок, он спрыгнул на берег и помчался к лесу. Уршанаби едва поспевал за ним.
— Не будь так нетерпелив, вождь Урука, — сказал он. — Зиусудра не знает о нашем прибытии. Я должен предупредить его.
Они вышли на поляну и оказались перед большой избой с покатой соломенной крышей и резным крыльцом. Гильгамеш никогда в жизни не видел деревянных домов и потому оторопел от такой роскоши. Застыв как изваяние, он с трепетом разглядывал жилище Зиусудры. Уршанаби тем временем взбежал на крыльцо, побарабанил металлическим кольцом в дверь. Из дома появился бритоголовый человек в суконной юбке, подпоясанной красным шнуром. На вид ему можно было дать лет сорок, роста он был небольшого, телосложения крепкого. Перевозчик что-то сказал ему, показывая на Гильгамеша. Человек нахмурился, спустился с крыльца. Уршанаби крикнул вождю:
— Подойди к нам, человек из Урука. Бессмертный Зиусудра хочет поговорить с тобой.
Гильгамеш очнулся от оцепенения и приблизился к хозяину дома.
— Приветствую тебя, благочестивый Зиусудра, — проговорил он, ощутив внезапную сухость в горле.
— Здравствуй, вождь Урука, — откликнулся бессмертный, с любопытством глядя на него. — Что привело тебя ко мне?
— Стремление вернуть жизнь товарищу, с которым я ходил к логову чудовища Хувавы.
— Что ж, желание твое похвально. Должно быть, ты преодолел немалый путь, добираясь ко мне. Зайди в дом, дай отдых натруженным ногам.
Они проследовали в избу. Гильгамеш разулся в сенях, прошел в просторную горницу. Посреди комнаты он увидел накрытый белой скатертью стол и две скамьи. В дальнем левом углу блестел янтарными глазами деревянный идол. Над ним висела дощечка с узорчатым рушником, заставленная разными дарами для хранителя дома. Гильгамеш заметил плошку с финиками, дольки засохшего апельсина, связку пшеничных колосьев, старую потрескавшуюся кружку с водой. Вдоль бревенчатых стен тянулись кованые сундуки с тяжелыми замками, стояли стулья с высокими спинками, лежали мотки овечьей шерсти. На подоконниках росли цветы в горшках. Возле бокового окна красовалась расписная прялка. Гильгамеш невольно поежился, смущенный обилием странных вещей. Благоговение, испытанное при виде бессмертного, сменилось растерянностью. Он чувствовал себя зверенышем, случайно попавшим в человеческие руки.
Они сели на лавки. Из соседней комнаты к ним вышла хозяйка — белолицая статная женщина с распущенными темными волосами.