— Привет вам, дорогие гости, — улыбнулась она. — Как зовут твоего спутника, Уршанаби?
— Это Гильгамеш, прекраснейшая Рубатум, внук Солнца и властитель славного Урука. — Он повернулся к вождю. — А это Рубатум, супруга достойнейшего Зиусудры, пережившая вместе с ним тяжелые времена потопа.
Гильгамеш привстал и неловко поклонился.
— Приветствую тебя, ослепительная Рубатум. Позволь мне выразить восхищение твоей красотой.
Женщина осклабилась и спросила у мужа:
— Чем угостить нам пришельцев?
— Принеси нам молока и хлеба. Эта пища хорошо подкрепляет силы.
Жена ушла и вскоре вернулась с деревянным подносом, уставленным кувшинами с молоком, крынками со сметаной и блюдцами с земляникой. Отдельно лежали ровно нарезанные краюхи белого хлеба. Она выставила все это на стол и молча удалилась. Зиусудра кивнул Гильгамешу:
— Что ж, вождь Урука, отведай нашего угощения и расскажи, с чем пожаловал.
Гильгамеш пригубил молока, куснул ломоть хлеба и стал говорить. За все время его рассказа Зиусудра не проронил ни слова. Он смотрел на Гильгамеша горячечным взором, жадно впитывая каждую подробность. Описание битвы с Хувавой так увлекло его, что он чуть не опрокинул кувшин с молоком. Когда же вождь закончил, бессмертный еще долго молчал, сжимая и разжимая кулаки. Потом промолвил:
— Что же хочешь ты от меня, Гильгамеш?
— Я хочу узнать, как воскресить моего товарища! — воскликнул Гильгамеш. — Открой мне эту тайну.
— Почему ты решил, что я могу это сделать?
— Но ведь боги наградили тебя даром бессмертия. Неужели ты не можешь поделиться этим даром со мною?
— Увы, Гильгамеш, дар бессмертия подвластен только богам, и лишь с их позволения человек может обрести его.
— Тогда попроси их. Пусть они помогут мне.
— Я бы с радостью сделал это, но, к прискорбию нашему, наделить смертного вечной жизнью может лишь совет богов, собирающийся в Горном доме. Последний раз он созывался после потопа, когда боги решили возвести меня и мою супругу в ранг бессмертных. Но кто станет теперь собирать Игигов и Аннунаков? Боги вечно заняты, им недосуг заботиться о каждом. Пусть Энкиду — доблестный воин и верный товарищ, но разве это повод для бессмертия?
— Но ведь боги сотворили его для помощи мне. Почему они не могут спасти свое чадо?
— К чему это им? Лесной человек выполнил то, к чему был предназначен, и должен уйти. Смирись с этим.
— Не могу! Он — плоть от плоти моей, он — часть моей души. Чем бросить его, я лучше отрежу себе руку.
— Ты не можешь идти наперекор божественной воле.
— Могу! И пойду, чего бы мне это ни стоило!
Зиусудра неожиданно рассмеялся.
— Чему ты радуешься? — насупился вождь.
— Твой порыв пылок, но бессмыслен. Ты замахиваешься на то, о чем не имеешь понятия. Как можешь ты спорить со смертью, когда даже сна одолеть не способен?
— Отчего же? Я могу перебороть свой сон, когда нужно. Мне не раз приходилось делать это.
— Вот как? — прищурился святитель. — Тогда попробуй сделать это сейчас.
Он устремил на вождя пронзительный взор, и Гильгамеш вдруг ощутил, как веки его тяжелеют, а на глаза опускается туман. Он пытался стряхнуть с себя наваждение, но дремота неудержимо наваливалась на него. В конце концов она сломила его волю. Ужасное видение отрылось Гильгамешу — как будто он оказался в стране мертвых: повсюду витали странные тени, из-под земли били факелы, в их пламени, исторгая дикие стоны, извивались призраки. Над головой клубилась тьма, землю застилал густой слой пыли. Гильгамеш сделал шаг и вдруг понял, что вместо ног у него птичьи лапы. В недоумении он уставился на свое тело — оно было облачено в белый балахон и блестело в неверном свете подземных огней.
— Приветствую тебя, Гильгамеш, — услышал он знакомый голос.
Перед ним возник Энкиду. Почивший напарник протянул ему руку, предлагая идти за собой. Лицо его было бесстрастно, шея отливала елеем, тело, закутанное в белое покрывало, подпирали огромные куриные лапы. Онемев от изумления, Гильгамеш обхватил ладонь товарища и содрогнулся — она была холодна как камень. Энкиду повел его к мерцавшим во мраке серебряным воротам. Слева пылали костры со стенающими привидениями, заживо гнили шевелящиеся трупы, носились бестелесные тени, справа восседали важные старцы в деревянных креслах, звучала удивительная музыка, нежились на роскошных ложах юноши, резвились в танце голые дети. Гильгамеш и Энкиду приблизились к воротам. Ухватившись за кованую ручку, зверочеловек отодвинул тяжелую створку. Облако праха слетело с ворот, когда Гильгамеш ступил в покои Эрешкигаль. Богиня подземной страны сидела на троне из человеческих костей. У стоп ее съежилась девушка, она что-то читала вслух, водя ногтем по глиняной табличке. Богиня внимательно слушала ее, судорожно вцепившись бледными пальцами в белесые поручни престола. По сторонам трона стояли люди: сановитый служитель в узорчатой юбке, согбенный служка с медной чашей в руках, исхудалый праведник в рубище, кривляющийся одержимый. Чуть дальше выстроились длинной шеренгой властители всех городов страны черноголовых. С трепетом и восхищением Гильгамеш заметил среди них своего отца Лугальбанду и деда Энмеркара. По краям шеренги стояли герои древности — закутанный в шкуру владыка гор Сумукан и увешанный оружием кишский витязь Этана.