Я приуныл. На быль это не было похоже, а было похоже на байку. Но прерывать не стал. Пусть бает, сам напросился.
— В деревне вначале над Василием посмеивались, а затем жалеть стали. Василий с лица спал, приболел, даже пить перестал, но все никак не мог найти управу на зелененького паскудника. Так прошло месяца два. Василий совсем извелся. И вот однажды поутру просыпается он оттого, что в огороде паскудник опять бедокурит, капусту рвет и нехорошими словами Василия на чем свет костерит. Разгневался Василий, выскочил на крыльцо и увидел, как паскудник с кочаном капусты под мышкой ему рожи строит и обидно хихикает. И понял тогда Василий, что никак ему с насмешником не справиться. Постоял он, постоял на крыльце, махнул безнадежно рукой и сказал в сердцах: «Чтоб ты сдох!»
Кузьминична тяжело вздохнула и замолчала.
Я наколол последнюю зелено-синюю картофелину и отправил в рот.
— Спасибо, — сказал, — было очень вкусно.
— На здоровьице, Сереженька.
— И что дальше?
— Дальше десерт будет.
— Да нет, я спрашиваю, чем дело у Василия с зелененьким паскудником закончилось?
— Ах, это... Да тем и закончилось.
— То есть как? — не понял я. Странные какие-то байки в деревне Бубякино — без концовки.
— А вот так, — пожала плечами Кузьминична. — Как Василий сказал, так и получилось. Он и сдох.
— Кто?! — опешил я.
— Кто-кто... Не Василий же... — Кузьминична встала из-за стола и принялась убирать грязную посуду. — Паскудник сдох. Не сходя с места.
— Ап! — только и сказал я, поперхнувшись последней картофелиной, и закашлялся. Смех пополам с кашлем разбирал так, что я не мог остановиться, пока Кузьминична не постучала по спине. Уела она меня, дальше некуда.
— Ну, спасибо... — выдохнул я и хотел встать из-за стола, но Кузьминична удержала за плечо.
— Погодите, Сережа, я вас еще кое-чем вкусненьким на десерт угощу... Уберу со стола и угощу.
Я сел, и тут мне в голову пришло, как вывести Кузьминичну на чистую воду.
— А с тельцем зелененького паршивца что сталось? Испарилось? — ехидно поинтересовался я.
— С чего бы это оно испарилось? — поджала губы моя хозяйка, составляя грязные тарелки одна на одну. — Василий взял лопату, выкопал ямку на пустыре и закопал.
«Черт! — подумал я. — А вдруг — правда?! Вот это будет номер, если я из Бубякино привезу останки пришельца!»
— Вы мне место не покажете? — с тайной надеждой попросил я.
— Так показывать нечего, — покачала головой Кузьминична. — Была у нас тогда собака Жучка. Раскопала она ямку и сожрала все, что от паскудника осталось.
Опять она меня вокруг пальца обвела. Нечего байкам верить. Размечтался.
Кузьминична взяла стопку грязной посуды и понесла на кухню.
— А зимой Жучка щенка принесла. Да вы его видели — Барбоса, — на ходу сказала она.
Я задумчиво поглядел вслед хозяйке и опять начал сомневаться, верить мне или не верить. Если так и было, то появление на свет Барбоса ставило крест на моей теории о трансгенных продуктах. Глядишь, и я стану таким же сине-зеленым, как местный картофель...
— Вам помочь убрать со стола? — кивнув на блюдо с пирогами и супник, предложил я, когда хозяйка вернулась.
— Пусть стоит, — махнула рукой Кузьминична, — я попозже Василию занесу, а то он сегодня ничего не ел, только пил.
Она села за стол и пододвинула к себе блюдо с большими, по форме похожими на грейпфруты, но черными плодами. Снова пахнуло ароматом дыни.
— Сейчас я вас, Сереженька, бздыней угощу.
— Дыней? — переспросил я.
— Нет, бздыней, — категорично поправила хозяйка.
— Название какое-то неприличное... — заметил я.
— Уж какое есть, — не согласилась она. — Есть на то причины.
— Какие же? По запаху вроде не бздыней... гм... а дыней пахнет.
Кузьминична конфузливо прыснула.
— Шутник вы, однако, Сергий свет Владимирович... С чем это вы сравниваете? Сейчас поймете, почему так называется.
Она выбрала плод побольше, положила на стол перед собой и ударила по нему ножом.
— Бздын-н-нь!!! — прозвучало в вечернем воздухе, и черный плод раскололся на четыре дольки, лопнув, как спелый арбуз. Дынный аромат ударил в ноздри.
— Угощайтесь. Вы такого, небось, не едали.
Кузьминична пододвинула ко мне дольку и подала ложку. Кожура у бздыни была твердой, как у ореха, зато розовая мякоть мягкой и по вкусу напоминала талое мороженое с привкусом дыни.