— Действительно не едал, — согласился я. — Вы меня так раскормите, что дома никто не узнает.
— Не берите дурного в голову, Сереженька. Молодым все впрок.
Что она имела в виду под «все впрок», я не стал уточнять.
Солнце село, начали проявляться первые звезды. Я бросил взгляд на пустырь у гостиницы и увидел Барбоса, скрупулезно ставящего собачьи метки на столбе со звездными указателями.
— А правда, что у Барбоса есть пятая нога? — спросил я.
— Правда, — подтвердила Кузьминична и загадочно добавила: — Но он ее редко показывает, и лучше вам ее не видеть.
Я пожал плечами.
— Странная у вас деревня...
— Ничего подобного, — обидчиво возразила хозяйка. — Самая обычная.
— А как же двухголовая собака с пятой ногой? — возразил я. — Того и гляди, у вас телега с пятым колесом имеется.
Кузьминична не ответила и поджала губы.
— Неужели есть?! — изумился я.
— Телеги нет, — нехотя произнесла Кузьминична. — А пятое колесо вроде бы есть...
— Как это?!
— Да Василия у нас так за глаза прозывают. Василий Пятое Колесо К Телеге. За что ни возьмется, все у него не так получается.
Я покивал. Вот это нормально. Это в соответствии с русскими обычаями, и в прозвище ничего необычного нет...
Из-под стола вынырнуло щупальце, схватило дольку бздыни и мгновенно скрылось. Я остолбенел. Щупальце по виду было похоже на дождевого червя, только толщиной в руку. Всему, что сегодня со мной происходило, что видел в деревне, я более-менее нашел какое-то логическое объяснение. Щупальце объяснению не поддавалось. Это не пятое колесо к телеге.
— Кто это? — просипел я пережатым горлом, завороженно глядя на стол, где совсем недавно лежала долька бздыни.
— Где? — не поняла Кузьминична.
— Да вот только что... Дольку бздыни...
Из-под стола, воровато прячась в тени, показался кончик щупальца.
— Вот! — заорал я, указывая пальцем.
— Ах ты, такой-сякой! — шикнула на щупальце хозяйка, и оно мгновенно исчезло. — Ты чего без спроса на стол лезешь, гостей пугаешь?
— Кто это? — потусторонним голосом спросил я. Будто и не я спросил, а кто-то вместо меня.
— Огородник... — досадливо пояснила хозяйка. — Вы думаете, почему у меня такой ухоженный огород? Это все он, сама бы не управилась. А он рыхлит, окучивает, поливает, саженцы сажает, урожай собирает... Он вообще-то скромный, на глаза не показывается, но бздыню очень любит. Вы уж извините его...
— Чего уж там... — растерянно выдохнул я. — Неужели не понимаю? Огородник — он и есть огородник. Эка невидаль... — Ирония помогла справиться с ошеломлением, и я увидел в краже дольки бздыни логическое несоответствие. — Если сам выращивает, почему тогда ворует?
— Лущить бздыню не умеет. Руки у него мягкие, нежные... — Кузьминична взяла с блюда бздыню и расколола ее. — На уж, — бросила дольки под стол, — а то совсем изведешься.
Из-под стола донеслось поспешное чавканье.
— Он у вас и за домом следит? — отстраненно спросил я.
— Не-ет... За домом домовик ухаживает. Такое в последнее время понастроил, понаставил, что я и не второпаю, что к чему.
Я тоже уже ничего не «второпывал». Огородник, домовик... Неужели и зелененький паскудник имел место быть?
У дома Василия показалась неясная колеблющаяся тень. Покачиваясь, она медленно проскользила по стене, приблизилась к столу в палисаднике, села и замерла.
— Это домовик?
— Где?
Я указал глазами на соседский палисадник.
— Это Василий. Проспался в канаве, домой вернулся. Пойду-ка, пирогов ему отнесу. Проголодался, небось, целый день только самогон жравши... А потом к Дурдычихе заскочу, покалякать. Скучно ей одной...
Сердобольная Кузьминична подхватила со стола блюдо с пирогами и направилась к соседу.
А я еще долго сидел в прострации. Не в Кашимскую аномальную зону нам надо было ехать в позапрошлом году, а сюда... Кто мне сейчас поверит? Сам бы не поверил, если бы кто-то другой рассказал.
Глава третья
Разбудили меня странные звуки. В окно светило утреннее солнце, легкий ветерок теребил занавески, и во дворе кто-то хриплым голосом немузыкально напевал:
Что-то это мне напомнило... Ага, почти так же перекликались вчера в лесу птицы: «Тьох-тьох, тьотьотьох!» «Тон-н-нк!» — но у птиц это звучало намного мелодичнее.
Я спустил ноги с кровати, подошел к окну и исподтишка выглянул из-за занавески. У дома напротив, в палисаднике за столом сидел всклокоченный, с опухшим лицом Василий в затрапезной майке и ношеных-переношеных шароварах. На столе перед ним стоял пустой граненый стакан и тарелка с вареной местной картошкой пополам с тушеным растительным мясом — явно из вчерашних угощений Кузьминичны. Отбивая такт ладонями по столу, Василий скороговоркой произносил: «Тыць-тыць, тырыдыць!», хватал вилку и, ударяя по пустому стакану, заканчивал: «Бздын-н-нь!!!» Некоторое время он смотрел на стакан, тяжело вздыхал и снова повторял нехитрую мелодию. За подобную интерпретацию птичьего пересвиста Василия следовало забросать гнилыми помидорами. Но меломанов поблизости не было. Деревня, откуда им здесь взяться?