«Что он там колдует? — недоуменно подумал я. — Бздыню, что ли, выпрашивает у огородника?»
Я хотел было отойти от окна, но увидел, что со стороны гостиницы к Василию, прячась за штакетником, приближается карлик в неизменном клетчатом костюме, шляпе и с тростью в руке.
«Ага! Вот и оскорбленный в лучших чувствах меломан», — решил я, обратив внимание, как он держит трость. Трость если и не эффективнее гнилых помидоров, то больнее.
Не доходя до Василия метров двадцати, карлик замер за штакетником и поднял трость. И только со стороны Василия прозвучало «Бздын-н-нь!!!», карлик махнул тростью, как дирижерской палочкой.
— Опля! — восторженно выкрикнул Василий, и я перевел взгляд на него. До того пустой граненый стакан оказался наполовину наполненным мутной жидкостью.
Василий приосанился, сделал серьезным лицо, схватил стакан и залпом выпил. Секунду-другую он сидел неподвижно, затем жутко передернулся, замотал головой. Наконец его отпустило, он удовлетворенно крякнул, взял вилку и принялся завтракать. Стучать вилкой по стакану он больше не собирался. Пока.
Я посмотрел на карлика. Карлик широко улыбнулся, развернулся и, уже не таясь, зашагал назад к гостинице.
«Циркач хренов!» — подумал я и направился умываться.
Со стороны гостиницы грянула песня:
У деда Дормидонта с бабкой Дормидонтовной был свой праздник. Вечное чаепитие.
Я побрился, почистил зубы, умылся, оделся. Затем достал из чемодана ноутбук и цифровой фотоаппарат. Ноутбук я оставил на столе, включив в сеть для подзарядки, а фотоаппарат взял с собой, повесив на ремешке через плечо.
— Привет, сосед! — поздоровался через дорогу Василий, как только я вышел на крыльцо. Он привстал из-за стола и помахал рукой.
— Доброе утро, — кивнул я.
— Уже доброе... — неуверенно согласился Василий и с сожалением посмотрел на пустой стакан.
— Вы мою хозяйку не видали? — спросил я.
— Видал. Она... — Василий неопределенно покрутил пальцами. — Она тебе завтрак на столе оставила.
На столе у крыльца, прикрывая тарелки, лежало большое белое полотенце с вышитым крестиком красным петухом. Как на занавесках. К чему бы это? Издревле на Руси под «красным петухом» подразумевался пожар. Но здесь, похоже, не опасались поминать всуе «красного петуха». Видел в коттедже систему пожаротушения — спичке разгореться не даст.
Я поднял полотенце. Тарелка разогретой картошки с мясом, пироги, большая кружка простокваши. А Кузьминична, наверное, с утра к Дурдычихе подалась. Любят бабы в деревне посудачить, косточки всем перемыть. Даже представлять не хочется, что там обо мне наговорили.
— Эй, сосед! — позвал Василий. — Там у тебя этого... — он покрутил кулаком с оттопыренными большим пальцем и мизинцем, затем щелкнул себя по кадыку, — нет?
— Нет. Простокваша есть.
— Ты еще чаю предложи, — обиделся Василий. Он повернулся в сторону гостиницы и передразнил: — «Я выпиваю чашку чая и вновь пьянею без вина...»
Музыка у гостиницы мгновенно оборвалась.
— Эх, жизнь моя, жестянка... — разочарованно махнул рукой Василий и встал из-за стола. — Пойду-ка я спать, устал что-то... И гори все ясным пламенем...
Полотенце в моей руке шевельнулось, как от порыва ветра, хотя я никакого дуновения не ощутил. Василий выбрался из-за стола, нетвердой походкой взошел на крыльцо и скрылся за дверью своего коттеджа, оставив на столе грязную посуду.
Я сел за стол, отложил в сторону полотенце... и вдруг увидел, что вышитых крестиком красных петухов на нем не один, а два. Странно, неужели в первый раз ошибся, когда смотрел на полотенце, или оно было так подвернуто, что второго петуха не заметил? Я посмотрел на двери коттеджа Василия и поежился, вспомнив рассказ Кузьминичны: «...Чтоб ты сдох! — сказал в сердцах Василий. И вредный пришелец сдох. Не сходя с места...»