— Эт точно, — согласился птеродактиль Ксенофонт. — Куда ж без нее? Без дрынобулы и человек не человек, и аппарат не аппарат.
От их идиотского диалога, полунамеков и недосказанности у меня начала тихонько кружиться голова. Причем как-то странно: сама голова, то есть череп, вроде бы оставался на месте, зато мозги в черепной коробке начали колебаться вокруг вертикальной оси туда-сюда.
Пользуясь моментом, пока они беседовали друг с другом и не обращали на меня внимания, я начал тихонько отступать. Но не тут-то было.
— Ты куда?! — дурным голосом возопил птеродактиль Ксенофонт, заметив мой маневр. — Якшаться с нами не желаешь?! Интеллигента из себя корчишь?! Укушу!!!
Он распахнул зубатую пасть во всю ширь и безумными глазами уставился на меня.
Я замер на месте.
— Да я так... Никуда не...
Дед достал из кузовка громадный мухомор, размял его в руке и залепил крошевом пасть птеродактиля.
— Помолчи, наркоман хренов, — урезонил он птеродактиля и посмотрел на меня. — Вот так с ним всегда. Нажрется мухоморов, а потом рвется всех кусать. Не пойму, как ему до сих пор зубы не повыбивали?
Птеродактиль возмущенно промычал набитой пастью, я тактично промолчал.
— Итак, чего ты еще хочешь? — опять спросил бомж.
Он с прищуром смотрел на меня, и взгляд у него уже был не подслеповатый, как вначале, а острый и проницательный. Определенно и со слухом у него все в порядке.
Вещий птеродактиль хотел сообщить очередное мое желание, но из набитой мухомором пасти выдавилось лишь невразумительное мычание.
— Больше ничего... — промямлил я и снова принялся пятиться. — Извините, мне пора... Дела ждут...
— Пора так пора, — пожал плечами дед. — Дела так дела.
Птеродактиль Ксенофонт возмущенно захрипел, судорожно забил крыльями, замотал головой, разбрасывая из пасти крошево мухомора.
— До свиданья... — выдохнул я, пятясь все быстрее.
— Бывай... Ежели мухоморчиков захочешь, заходи. Для дорогого гостя гостинчик всегда найдется.
Бомж отвернулся, и я стремглав выскочил сквозь крапиву на улицу. Крапива за мной вновь сомкнулась, скрыв с глаз одиозную парочку, и я перевел дух.
— Ты чего это... — сипло заперхал из-за крапивных зарослей птеродактиль Ксенофонт, откашливаясь крошкой мухомора. — Ты чего это мои мухоморы всяким пришлым предлагаешь?!
«Чревовещание...» — ухватился я за первое пришедшее в голову объяснение. Логики в объяснении было с соломинку, но должен же утопающий за что-то хвататься? Видел на эстраде всяких чревовещателей, но птеродактиль Ксенофонт давал сто очков вперед любой кукле. Как настоящий...
А затем мне стало не до чревовещателей и их кукол — пробираясь сквозь заросли, я напрочь забыл, что они крапивные, сильно ожег кисти рук, и боль настигла меня, как это всегда бывает, с некоторым опозданием. Я запрыгал на месте, затряс руками. Кисти рук на глазах начали багроветь, покрываясь волдырями, но боль постепенно стала утихать, сменяясь нестерпимым зудом.
— Пописай на руки, легче будет, — посоветовал чей-то унылый голос.
Я ошарашенно огляделся, но улица по-прежнему была пустынной. Ничего вокруг не изменилось: все тот же ковровый газон под ногами, те же привилегированные коттеджи, те же палисадники за штакетниками...
У ближайшего коттеджа на штакетнике сидела забытая кем-то кукла из голубой мутно-прозрачной пластмассы. Кукла была похожа на малайского долгопята-привидение: грустная мордочка, громадные янтарные глаза, застывшие в вечном удивлении, длинные суставчатые пальцы, крепко охватившие штакетину. Кукла была сделана мастерски, и, если бы не странная голубая полупрозрачная пластмасса, из которой отлили тельце, ее можно было принять за живую зверушку.
«Еще одна...» — индифферентно подумал я и шагнул к кукле, растирая зудящие от крапивы руки.
— Это ты со мной разговаривала? — напрямую спросил я.
Кукла приоткрыла скорбный рот и грустно призналась:
— Я.
Я ничуть не удивился. Устал удивляться. Куклой больше, куклой меньше... И кто у этой куклы чревовещатель, меня не интересовало. Деревня сплошных циркачей и кукловодов. И Наполеонов Бонапартов. Последних, правда, я пока не встретил, но завтра обещали познакомить с пришельцами. И в этом шеф оказался прав, будто предрек, — не только птеродактили могут быть вещими.
— Ты, случайно, не домовик? — на всякий случай поинтересовался я.
— Разве я похожа? — обиделась кукла. Говорила она с натугой, растягивая слова, словно ей было лень. Долгопяты, как и лемуры, и ленивцы, ночные животные, все делают обстоятельно, неторопливо, и кукла их старательно имитировала.