— Откуда мне знать? — пожал я плечами. — Домовика в глаза не видел.
Кукла подумала, замедленно моргнула.
— Зачем тогда сравниваешь? — протянула она.
— Я не сравниваю, а спрашиваю. А спрашиваю потому, что не видел.
Кукла снова подумала и изрекла:
— Мудрено что-то...
— Неужели мудренее сентенций птеродактиля Ксенофонта? — буркнул я.
— Ксенофонт и Хробак на тебе психологический тест отрабатывали, — грустно вздохнула кукла.
— Ах, вот даже как? — поежился я. Не ожидал, что обещанные Лией «ягодки» будут именно такими. Или это только «цветочки»?
— Значит, старика с птеродактилем Хробаком зовут? — уточнил я.
— Да.
— А кто он?
— Кто? — бесцветно переспросила кукла.
— Хробак. Леший, что ли?
Кукла подумала.
— Какой еще леший? Он — Хробак.
Ответ, как всегда, был впечатляющ. С маразматиками в деревне я уже познакомился, теперь, похоже, настала очередь тугодума. Одно другого не лучше.
— Хробак так Хробак, — согласился я. — А тебя как зовут?
Кукла вновь задумалась.
— Ля-ля, — наконец горестно произнесла она и продолжила: — Ля-ля-ля, ля-ля, ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля, ля-ля, ля-ля-ля, ля-ля...
Я послушал-послушал, затем, стараясь говорить вежливо, перебил:
— Тебя не заклинило?
— Что значит «заклинило»?
— Запнулась на одном слоге, как заезженная граммофонная пластинка.
Кукла вздохнула, замедленно помигала и обидчиво сказала:
— Я свое имя говорила...
— А покороче можно?
— Как это?
Кукла оказалась не просто тугодумом, а тормозом. Еще тем тормозом.
— Василия-тракториста знаешь? — начал я издалека.
— Знаю.
— Так вот, сокращенное имя Василия — Вася. Понятно?
Голубое подобие малайского долгопята-привидения горестно покачало головой.
— Я и говорила свое сокращенное имя. Всего сто восемьдесят шесть слогов.
Я икнул. Сказать, что кукла «Ля-ля-ля и так далее» меня сразила, не то слово. Похоже, она выпендривалась, как птеродактиль Ксенофонт.
— Это что — очередной психологический тест? — натянуто поинтересовался я.
— Это мое краткое имя, — скорбно поправила кукла. — В полном титулярном имени восемь тысяч шестнадцать слогов.
Я не стал уточнять, что такое «титулярное имя», и без этого от бубякинских баек голова трещала. Что им, долгопятам, лемурам и ленивцам часов пять имя произносить, когда время тягучее и медленное? Спросил по-другому:
— Тебя здесь все по полчаса окликают или как-нибудь по-иному зовут?
Кукла снова подумала и медленно протянула:
— Нет, не все. Лиайя зовет Ля-ля.
— И я тебя буду Лялей звать, — заявил я.
— Не Лялей, а Ля-ля, — уныло поправила кукла.
— Хорошо, Ля-ля, — не стал я возражать.
Зверушка смотрела на меня скорбно-удивленными выпученными глазами, изредка полусонно моргала. Когда она говорила, маленький ротик открывался, но, сколько я ни приглядывался, так и не заметил, чтобы она дышала. И сквозь мутно-прозрачное тельце не было видно никаких внутренних органов. Определенно пластмасса.
Не спрашивая разрешения, я пару раз щелкнул фотоаппаратом, а затем, на всякий случай, спросил:
— А ты не пришелец?
В этот раз Ля-ля задумалась надолго. Застыла как истукан, вцепившись в доску длинными, тонкими, с узловатыми суставами пальцами, и если бы не моргала, то я бы решил, что заснула.
— Тебе правду сказать, — наконец грустно протянула она, — или обмануть?
— Правду.
— Живу я здесь, — поведала она и добавила: — Временно.
Я вскипел, но сдержался. И эта издевается!
— Ну, если ты здесь живешь, — процедил я, — тогда объясни, что такое дрынобула?
Зверушка вздрогнула, выпрямилась, и ее скорбно поджатый ротик неожиданно растянулся в некоем подобии блаженной улыбки.
— О, дрынобула... — томно протянула она, оранжевые глаза закатились под лоб, тонкие пальцы разжались, и Ля-ля, опрокинувшись на спину, свалилась со штакетника в кусты хризантем.
Я оторопел.
— Не ушиблась? — обеспокоенно спросил я.
Из кустов не доносилось ни звука. Что возьмешь с кукольного подобия малайского долгопята-привидения? Пока развернется, пока поднимется, пока поймет, что случилось, пока рот откроет...
Я выждал две минуты и снова позвал:
— Ля-ля, как ты там? Жива?
Ответом была все та же тишина. Тогда я перегнулся через штакетник, раздвинул кусты, поискал на земле голубую зверушку, но нигде ее не обнаружил. Испарилась, как настоящее привидение. Не зря ее малайцы так называют.