Из палисадника соседнего коттеджа донесся приглушенный металлический скрежет и чей-то приглушенный говор. Наконец-то хоть в каком-то доме хозяева объявились. Будет у кого разузнать, что за зверь такой сидел на штакетнике.
Я прекратил поиски, разогнулся и направился к соседнему коттеджу. Однако когда подошел ближе и увидел хозяев, не то что спрашивать, разговаривать с ними расхотелось.
На крыльце, разложив изуродованные части велосипеда, орудовал гаечным ключом пухлый мальчишка в тюбетейке, а за столом сидел сухопарый старик с жиденькой длинной бородой и старательно оклеивал вощеной бумагой каркас крыльев.
— Надо киноварью магические надписи делать, — бурчал старик. — Говорят, тогда заговор крепче получается... И крылья повыше прикрепить, чтобы колени не цеплялись...
—...А без дрынобулы все равно не полетит, — ворчал мальчишка.
Байками о загадочной дрынобуле я был сыт по горло и интересоваться у горе-воздухоплавателей ее тайной не собирался.
— Добрый день, — кивнул я и постарался побыстрее проскочить мимо, но не тут-то было.
— Добрый, — согласился старик.
— Здравствуйте, — обернулся ко мне мальчишка.
Оба внимательно посмотрели на меня, не сговариваясь, переглянулись, и я понял, что пришло им в голову.
— Молодой человек! — окликнул меня старик. — Сергей Владимирович!
Волей-неволей пришлось остановиться. Деваться было некуда. Что ж, чему быть, того не миновать.
— Я вас слушаю.
— А скажите, Сергей Владимирович, не ваш ли внедорожник стоит за гостиницей?
— Мой, — безнадежно махнул я рукой. — Э-э...
— Дитятькин, — представился сухопарый старик, но при этом почему-то указал пальцем на пухлого мальчишку.
— Кудесников, — в свою очередь представился мальчишка и кивнул в сторону старика.
Дед для Дитятькина был староват, а мальчишка для Кудесникова слишком зелен. Я перевел взгляд с одного на другого и на всякий случай решил не уточнять, кто из них кто. Мало ли какие фамилии встречаются? Если, конечно, это фамилии, а не прозвища. Наслышан, что с душевнобольными следует вести себя предельно вежливо.
— Говори, дед, — пробасил мальчишка.
— Не можете ли вы, Сергей Владимирович, оказать нам весьма незначительную услугу?
— Разве что незначительную, — осторожно согласился я, зная наперед, о чем они будут просить.
— Весьма, весьма... — заулыбался старик Дитятькин.
— Нам бы в Мщеры съездить, — включился в разговор юный Кудесников. — Не могли бы вы нас подбросить?
— Вы находите, что эта услуга весьма незначительная? — аккуратно поинтересовался я. От Бубякино до Мщер по прямой было пятнадцать километров. Но это по прямой, через лес и болота, а по разбитой лесной дороге — все пятьдесят. Учитывая скорость, которую можно позволить на дороге, изобилующей выбоинами и рытвинами, — два часа утомительной езды в оба конца. Как минимум.
— А то! — экспрессивно заявил старик Дитятькин, будто у меня был не внедорожник, а вертолет. — Раз — туда, два — обратно! И всех делов!
— Нам на барахолку надо, — уточнил басом молодой Кудесников.
— А к Василию обращаться не пробовали? — попытался я увильнуть.
— Если бы нам надо было деревья в лесу сшибать, — заявил Дитятькин, — обязательно бы обратились!
— Он же лыка не вяжет, — резонно пояснил Кудесников.
Со слов Кузьминичны, Василий и в трезвом состоянии лыка вязать не умел. Правда, я его трезвым никогда не видел, и вряд ли доведется.
— Уговорили, — перестал я сопротивляться. Весомых аргументов отказаться у меня не было. С самого начала знал, что так и получится. «Нет худа без добра, — попытался себя утешить. — По крайней мере, воочию увижу, что собой представляет дрынобула».
— Вот и хорошо! Вот и ладненько! — потирая руки, вскочил из-за стола Дитятькин и поспешил к калитке. Кудесников отложил гаечный ключ, обстоятельно вытер замасленные руки ветошью и степенно последовал за ним.
— Идемте, идемте, — на ходу поторопил старик, семеня к гостинице. — Мы вас надолго не задержим. Раз — туда, и два — обратно!
Я вздохнул и зашагал следом. Мне бы его оптимизм...
Мальчишка шел сзади, и у меня создалось впечатление, что иду под конвоем. Руки зачесались, так захотелось гаркнуть, что сыт по горло бубякинским дурдомом и никуда никого не повезу, но я пересилил себя, не стал орать, а лишь почесал руки. Чесались они не только от желания послать все и вся к черту.