— Привет, женишок, — услышал я из-за спины.
«Место встречи изменить нельзя...» — оборачиваясь, подумал я. В прошлый раз именно тут и именно так, со стороны палисада, Лия подошла ко мне.
Лия переоделась. Теперь на ней были обыкновенные джинсы, кроссовки, свободная голубая футболка, а на руках длинные, по локоть, голубые перчатки, словно она прятала ожог от моей руки. Прическа была та же, в виде башни на затылке, но волосы не светлые, а каштановые. «Парик», — неожиданно понял я и, вспомнив, как топорщился старушечий платок на ее голове, представил громадную шишку на затылке. Урод, что с нее возьмешь... Однако в возникшем в воображении образе — с лысой головой и шишкой на затылке — Лия все равно не выглядела уродом. Как бы мне этого ни хотелось. А мне, честно говоря, не хотелось представлять ее уродиной.
— Здоровались сегодня, невеста, — буркнул я. — Не боишься ко мне через палисадник тропку протоптать?
— Лишь бы замуж за тебя не выскочить, — отрезала она, но мне почему-то показалось, что прозвучало это неискренне и на лице под зеленоватым загаром проступил румянец.
Я почувствовал себя неловко и отвел взгляд.
— Цветы жалко... — пробубнил я. Мне снова захотелось ее поцеловать, и в этот раз чувство было настолько ошеломляюще острым, что еле сдержался. Черт, да что это со мной?! Никогда раньше не испытывал столь сильного влечения к женщине, тем более малознакомой. Приворожила она, что ли, как глаза на дороге отвела? Или все дело в странном ожоге, когда наши руки соприкоснулись?
Я скосил глаза и исподтишка глянул на свою ладонь. Зеленоватый налет не исчез. В сочетании с волдырями от крапивы зрелище было не из приятных.
— Что у тебя с руками?
— В крапиву влез... — нехотя сообщил я, ожидая, что и она начнет рекомендовать «народное средство», однако не учел, что жалости ко мне Лия не испытывала. Скорее, наоборот.
— Жаль, что только руками, — сказала она.
Я перевел взгляд со своих рук на ее и увидел, что пальцев на перчатках пять. Она держалась за штакетник, и большие пальцы охватывали доски так, будто были настоящими. Неужели протезы?
— За сборкой наблюдаешь или в сторожа хочешь наняться? — поинтересовалась она, кивнув в сторону возводящихся аттракционов.
Увеселительный городок за невысокой, максимум метра полтора, решетчатой оградой с величественной аркой рос на глазах. Уже можно было различить, где будут американские горки, где — карусель, где — колесо обозрения. Двое рабочих монтировали колесо обозрения на высоте двадцати метров и страховкой при этом не пользовались. Понятное дело — манекены... Фигурально выражаясь.
— Изучаю, — в тон Лие ответил я, поднял фотоаппарат и сделал пару снимков. Толку от этих снимков было еще меньше, чем от фотографий птеродактиля Ксенофонта и голубого подобия долгопята-привидения Ля-Ля. Подумаешь, без страховки люди работают... В чем тут аномалия? Дурость разве что. Дурости в нашей стране и помимо бесшабашных монтажников хватает.
— Надеешься, тебе поверят? — фыркнула Лия, словно угадав ход моих мыслей.
— Вряд ли, — согласился я и добавил: — Главное — я верю.
И только когда сказал, понял, что начинаю относиться к происходящему в Бубякино как к само собой разумеющемуся. Будто так и надо, и иначе быть не может. Адаптируюсь, как прокричал птеродактиль Ксенофонт.
— Что ж, если веришь, может, и будет из тебя толк... — раздумчиво произнесла Лия и спросила: — Давно здесь сидишь?
Я пожал плечами.
— Как начали монтировать аттракционы... А что?
— Ля-ля случайно не видел?
В голосе Лии прозвучали тревожные нотки, я посмотрел на нее и понял, что именно ради этого вопроса она и подошла ко мне. Все остальное — прелюдия, так сказать, для завязки и поддержания разговора. Понимание было настолько четким и ясным, будто Лия сама об этом сказала. Или я вдруг научился читать мысли... Как она. И еще понял, кто сидел в картонной коробке, которую Лия везла на тележке.
— Видел, — признался я.