— Опять за свое? — насупилась Кузьминична. Она посмотрела на меня, на Лию, снова на меня и неожиданно лукаво улыбнулась. — Вот ежели бы сбросить годков так шестьсот-семьсот, то вас, Сергий свет Владимирович, непременно бы захомутала!
Я поперхнулся. Шутит она насчет шестисот-семисот лет или?..
Лия тихонько рассмеялась.
— Что вы прибедняетесь, Кузьминична? — сказала она. — Вы и сейчас женщина в самом соку. Попробуйте, а вдруг клюнет? — Лия покосилась на меня. — Известная истина: путь к сердцу мужчины лежит через желудок.
Кузьминична покачала головой, улыбнулась:
— Что вы, Лиечка, неужто я буду его у вас отбивать? Вы такая пара...
В этот раз поперхнулась Лия и не нашлась, что ответить. Я посмотрел на нее и увидел, как она снова покраснела.
— И когда только вы успеваете готовить? — перевел я разговор на другую тему и потянулся за пирогами. — Вроде бы с утра вас дома не было...
— Стряпать дело нехитрое, — отмахнулась Кузьминична. — Да вы кушайте, кушайте! Пироги с грибами, утром в лесу насобирала.
Я отдернул руку и с подозрением посмотрел на Кузьминичну.
— Случайно, не мухоморов?
Кузьминична рассмеялась:
— Что, Сереженька, видели, как Ксенофонт мухоморы лопает? На то он и птеродактиль. — Она пододвинула ко мне блюдо с пирогами. — Здесь белые, подосиновики и подберезовики. Так что не берите дурного в голову, кушайте. Мухоморы у нас только Хробак собирает.
Я взял пирожок, надкусил. Пышный, только что испеченный и, как всё у Кузьминичны на столе, вкусный.
— Для Ксенофонта собирает?
— А то для кого же? Правда, и сам иногда употребляет...
Я икнул.
— И... И как?
— А что ему сделается? Он же — Хробак!
Второй раз я слышал, что Хробак это не просто имя, но уточнять, что оно означает, не стал. Если он употребляет мухоморы, то за столом лучше не интересоваться. Мало ли что может оказаться, хотя я и не из брезгливых.
В коттедже напротив со стуком распахнулось окно, в него высунулся Василий и страдальческим голосом позвал:
— Кузьминична...
— Чего тебе, болезный? — повернулась к нему Кузьминична.
— Кузьминична, у тебя гости?
— Гости, Васек. Сергий свет Владимирович и Лия. А тебе что?
— Раз гости, то и выпить имеется?
— Имеется, Васек. Морс клюквенный. Хочешь?
Василий подумал.
— И все? — упавшим голосом спросил он.
— И все.
— Чтоб ты сгорела со своим морсом... — простонал Василий и с треском захлопнул окно.
Кузьминична отмахнулась полотенцем, расшитым красными петухами, и я не успел заметить, добавился ли на полотенце еще один петух.
— Бедолага... — вздохнула Кузьминична. — Вроде ничего мужик, да больно слаб до спиртного. А как гости начинают к нам наезжать, так пьет беспробудно и меры не знает.
Сердобольной Кузьминична была сверх меры, как Василий в потреблении самогона. В голове не укладывалась, как у известной всем матери Кузьмы может оказаться такая внучка.
Больше мы за обедом не разговаривали. Лия ела молча, скорее всего, опасаясь беспочвенных намеков Кузьминичны, я же был настолько голоден, что, отбросив приличия, которые поначалу более-менее старался соблюдать, мел со стола все подряд. И необычный цвет блюд меня уже нисколько не смущал. Принеси Хробак кузовок мухоморов, наверное, и их бы употребил.
Кузьминична, по своему обыкновению, с нами не обедала, сидела напротив, подперев ладонью щеку, переводила умильный взгляд с одного на другого и улыбалась. Наверное, вспоминала свою молодость семисотлетней давности.
Когда мы перешли к клюквенному морсу, Кузьминична наконец сказала:
— Ходили мы с Дурдычихой сегодня поутру в лес по грибы. Грибов видимо-невидимо, а черники еще больше уродило... — Она с хитрецой посмотрела на нас. — Жаль, лукошко всего одно с собой прихватили, некуда ягоду было собирать. А то бы вечером пирогов с черникой напекла...
Намек был чересчур прозрачным, чтобы понять, к чему она клонит.
— Спасибо, Кузьминична, было очень вкусно, — поблагодарила Лия за обед. — Я бы с дорогой душой сходила по ягоды, но надо найти Ля-Ля.
— Вот и я о том же говорю, — поддакнула Кузьминична. — Как кузовок черники в Аюшкином логу наберешь, тут-то Ля-Ля и объявится.
Лия ничуть не удивилась зависимости появления Ля-Ля от степени наполнения кузовка черникой. Удивилась другому.
— В Аюшкином логу? — недоуменно переспросила она, посмотрела на меня и непонятно почему снова покраснела.
— В Аюшкином, — подтвердила Кузьминична. — Там черничник большой и ягода самая крупная, самая сладкая.