— Молчит... — пробурчали красные глаза. — И чего, спрашивается, молчит?
— Не может понять, где наши ноги, — ответили голубые глаза. — Думает, мы ему мерещимся.
— Ну и дурак, — резюмировали красные глаза. — Пока он здесь сидит, молчит и надеется, что мы мерещимся, в четыреста двенадцатом номере уже наливают.
— Тебе бы только глаза залить, — скорбно притухли голубые глаза. — Лишь бы чем.
— А тебе?
— А мне не все равно чем. В четыреста двенадцатом паленую водку разливают.
— Это правда, — согласились красные глаза, помигали, подумали. — Тогда пойдем в четыреста восьмой, там сейчас коньяк будут разливать.
— Мне бы серной кислоты... — мечтательно закатились голубые глаза.
— Серной кислоты? — Красные глаза нахмурились, помолчали. — Насчет серной кислоты это в двести второй. Но там жмот обосновался, ни за что не нальет.
— За царскую водку нальет, — убежденно ответили голубые глаза.
— А где ты царской водки найдешь?
— В двести восьмой. Там металлоиды обосновались, за так угощают.
— Тогда идем.
— Идем.
Глаза медленно двинулись к гостинице.
— Может, и уфолога с собой возьмем? — предложили красные глаза.
— Он серную кислоту не пьет.
— А... Тогда пускай сидит. Один, в потемках. Пускай молчит. Пускай надеется, что мы мерещимся...
Чем ближе к гостинице продвигались глаза, тем они больше тускнели, а когда выплыли в круг света у крыльца, исчезли. Может, действительно померещились?
Со стороны гостиницы донесся звук размеренных шагов, я присмотрелся и увидел, как по темной улице степенной походкой, опираясь на трость, шествует Карла. Он подошел к калитке, остановился, привычно сдвинул тростью шляпу на затылок и поздоровался:
— Добрый вечер!
Я угрюмо кивнул. В свете далекого фонаря не только его фигура была хорошо видна, но и длинная чернильная тень. Значит, померещились-таки светящиеся глаза... Или нет? Если да, тогда и птеродактиль Ксенофонт, и полупрозрачное подобие долгопята-привидения Ля-Ля мне тоже померещились. И огородник, и двуглавый пес Барбос. И Карла также мерещится. И... Нет. Чтобы и Лия мне пригрезилась, я не хотел.
— Отдыхаете на свежем воздухе? — предположил Карла и, не спрашивая разрешения, открыл калитку, прошел к столу и сел. — Я тоже, знаете ли, люблю вечерком на природе погулять. Здесь воздух лесной, первозданный... Дышишь им, не надышишься.
«Гуляете? Вот и продолжайте гулять!» — хотел я выставить его за калитку, но передумал и промолчал. Правы блуждающие глаза, чего я один в потемках сижу? Пусть и этот посидит. Лишь бы серную кислоту пить не предлагал. И сочувствовать не стал.
Я поднял голову и посмотрел, как метеоры чиркают по небу. По красоте зрелища метеоритному дождю далеко до фейерверка, но по степени восприятия нет явления грандиознее.
— Гости прибывают, — сказал Карла.
— Видел я ваших ряженых... — буркнул я, решившись-таки вступить в разговор. Лишь бы он не свернул на больную тему. — Одно непонятно, они что, пешком сюда добираются?
— Зачем пешком? Их транспортные аппараты стоят за гостиницей.
— Куда же они их ставят? — удивился я. — Там места нет.
— Вы меня не поняли, — мягко поправился Карла. — Аппараты гостей уже давно стоят. А гости только прибывают.
Шарада какая-то, решение которой не укладывалось в голове.
— Вы хотите сказать, что аппараты прибыли раньше гостей?
— Именно.
— Каким же это образом? — оторопел я.
— Технология отражений, — сказал Карла и выразительно посмотрел на небо, где метеоритный поток Леониды продолжал бороздить небо.
Я тоже посмотрел на небо, но представить, что в виде метеоров на Землю прибывают галактические гости, не получилось.
— Технологию отражений трудно объяснить в мире, где официальная наука утверждает, что скоростей выше скорости света не существует, — развел руками Карла.
— По-вашему, Эйнштейн не прав?
— Эйнштейн также утверждал, что все в мире относительно, — обтекаемо ответил Карла. — И это в равной степени касается утверждения, что выше скоростей света быть не может. Кстати, в вашем мире уже появилось опровержение этому постулату, известное как казус Бескровного.
— Чего — бескровного? — переспросил я. — Вторжения?
— Не чего, а кого. Бескровный — это фамилия.
— А это еще кто? Непризнанный физик?
— Нет. Обычный писатель-фантаст.
— Ах, фантаст... Такой нафантазирует...
—...Сказал уфолог, — с пространной улыбкой заметил Карла. — Напрасно иронизируете, в казусе нет никакой фантастики, в нем может разобраться даже школьник, знакомый с азами геометрии.