Я сидел, стиснув зубы, и чувствовал, как к лицу приливает кровь. Наверное, я сейчас по цвету не уступал минотаврам. Разве что дым из ушей не шел. Уел меня Карла, дальше некуда.
— То есть вы хотите сказать, — кивнул я в сторону компании ка-кадуоидов, — что для них космос — как для нас океан?
— Где-то так. В первом приближении, — согласился Карла и принялся доедать последний бутерброд.
— Да, но вы забыли об одном, — нашел-таки я небольшую лазейку в его построениях. — Сейчас в любой курортной зоне находятся два-три эколога, которые следят за чистотой окружающей территории. В их задачу также входит научная работа по составлению кадастров обитателей моря и прибрежной зоны.
— Угу... — покивал Карла, дожевывая бутерброд. — Но, заметьте, этих экологов два-три на сотни тысяч туристов, которым наплевать, разумны ли крабы в прибрежных водах острова Тимбукту.
Последний довод меня сразил.
— И вы один из таких экологов...
Карла вздохнул, развел руками. Затем допил кофе, нахлобучил шляпу, взял трость, поставил, оперся о набалдашник руками и внимательно посмотрел мне в глаза. Сидел он на подлокотнике кресла, наши лица были на одном уровне, и я наконец по-настоящему смог оценить гипнотическую силу его глаз.
— У меня осталось еще десять минут свободного времени, — тихо сказал он. — Спрашивайте.
Я понял, какого вопроса он ждал. И он понял, что я понял.
— Скажите... — хрипло выдавил я и отвел глаза. — Лия... Она тоже пришелец?
Карла невесело хмыкнул.
— Вы сами-то на себя давно в зеркало глядели?
— Сегодня утром... — пробормотал я в сторону.
— Теперь и вас можно принять за пришельца, — заметил Карла. — А если серьезно, то скажите, Сергей Владимирович, имеет ли для вас какое-то значение, инопланетянка Лия или нет?
Я не ответил. Он был прав. Никакого значения, кто такая Лия, для меня не имело. Она появилась в моей жизни, и это единственное, что имело значение. Я почувствовал, как кровь снова приливает к моему лицу. Кажется, я научился краснеть. Не только зеленоватый оттенок кожи передала мне Лия...
— Во Вселенной много рас, — начал пояснять Карла, — самого широкого диапазона форм жизни: от органической до кристаллоидной и плазмоид ной. На нашем празднике присутствуют в основном представители органической жизни, причем восемьдесят процентов пришельцев принадлежат к одной расе, по своим биологическим характеристикам отдаленно напоминающей земных общественных насекомых. У них двойной праздник, поскольку здесь находится их будущая Царица...
— Сказки решили сказывать? — перебил я. — Будущая царица... Го есть царевна? А когда прибудут принцы, волшебники, гномы, злые колдуны? Или они уже здесь?
— Это не сказки, — покачал головой Карла. — И Царица — это не титул, а биологическая сущность представителя расы. Не могу же я называть ее Маткой, по аналогии с пчелами? Неэстетично по отношению к разумной расе, вы не находите?
Я неопределенно пожал плечами.
— И что Царевне здесь понадобилось?
— Как вы знаете, общественные насекомые на Земле представляют собой тупиковую ветвь развития, и они многие миллионы лет существуют в одном и том же состоянии, не эволюционируя. Так, например, муравейник позднего девона мало чем отличается от современного муравейника. У разумной расы, о которой мы ведем речь, эволюция вида и развитие их цивилизации решается весьма оригинальным образом. Молодая царевна прибывает на планету, где имеется разумная жизнь, знакомится с ее обитателями, а затем, когда возвращается восвояси, начинает репродуцировать особей, похожих на представителей той расы, с которой она познакомилась. Посмотрите на эскорт-свиту Царевны, — Карла указал на какадуоидов, затем на минотавров. — Думаете, это представители разных цивилизаций? Вовсе нет. Это репродуктанты других цариц.
Я посмотрел на минотавров, сравнил с какадуоидами. Ничего общего между ними не было. Разве что, но и то со слов Карлы, отсутствие половых признаков.
— Так у них что, не одна Царица? — удивился я.
— Естественно. Цивилизация большая... Кстати, и на Земле во многих муравейниках и термитниках имеется по нескольку цариц.
— Значит, здесь состоится свадьба?
Карла рассмеялся.
— Не в вашем понимании!
— А что же тогда — случка? — рассердился я.