— Можно-то оно можно, — согласился Василий, — только где дружков своих, голубенькие глазки, потеряли?
— Они серной кислотой заливаются, — пояснил я, указав на стойку.
— А вы чего ж? — спросил Василий у красных глаз. — Серная кислота не по нутру?
— У нас от-т серной кислоты изжога, — снова икнули красные глаза. — Самогону хочется...
— Я-то не против, — вздохнул Василий, — но вы стакан оккупируете, а нам как пить?
— А ты представь, что там будем не мы, а вишенки, — заканючили глаза.
Василий задумался, пытаясь представить.
— Так как, а? — с надеждой вопросили красные глаза.
— Представить-то я могу... — раздумчиво проговорил Василий. — Но могу и проглотить. Как вишенки.
— Гы-гы! — затрясся от смеха птеродактиль Ксенофонт, и сеть металлической ограды под ним зазвенела. — Представляю, как глазки будут выбираться через... В общем, воспользуются черным ходом.
Волосатый пришелец заулыбался и принялся кивать. Красные глаза содрогнулись.
— Не нравится? — ехидно поинтересовался птеродактиль Ксенофонт. — Вам нравится только во тьме блудить! Кстати, в желудке тоже темно!
— Не блудить, а блуждать, — обидчиво возразили глаза.
— Да какая разница! Что блуждающие глаза, что блудливые...
— На себя посмотри, пережиток прошлого! Палеонтологическая окаменелость!
— А ну тихо! — оборвал перепалку Василий. — У нас праздник, а вы что тут устраиваете?
— Он первый начал... — пробурчали красные глаза и снова уронили на землю жгучую слезу.
— Цыц! — гаркнул Василий. — А то как пошлю всех!..
Он спохватился и прикрыл рот ладонью.
Я поежился, представив, куда он может послать и что из этого может получиться. Повторно дрогнули красные глаза, ограда под птеродактилем Ксенофонтом испуганно звякнула, и на землю глухо шлепнулась увесистая лепешка помета. Только волосатый пришелец продолжал улыбаться и кивать.
К счастью, подоспел бармен с подносом.
— Прошу, — сказал он и выставил на стол уродливую глиняную миску с квашеной капустой, расписное фарфоровое блюдо с солеными огурцами и три пустых стакана. — Желаете еще чего-нибудь?
— Благодарствую, — благодушно пробасил Василий. — Со стаканами ты особенно угодил... Больше ничего не надо.
— Приятного потребления-с! — в меру угодливо пожелал бармен и удалился.
— Вот это дело, — удовлетворенно заметил Василий и принялся разливать по стаканам самогон.
Как только он наполнил один стакан, красные глаза тут же нырнули в него и довольно забулькали, разбрасывая брызги по столу.
— Никакого уважения к компании, — поморщился Василий. — Нет чтобы подождать, чокнуться...
Он налил в остальные три стакана, один подвинул к волосатому пришельцу, второй мне, а третий, граненый, взял сам.
— Пропускаю, — сказал я.
— В себя? — с надеждой полюбопытствовал Василий.
— Мимо себя, — уточнил я.
— Эх, что за праздник с трезвенниками... Одно расстройство, — вздохнул Василий и повернулся к пришельцу: — А ты будешь?
Волосатик заулыбался, закивал, но стакан в руки не взял.
— Тебя как звать-то? — поинтересовался Василий, вставляя ему в среднюю руку стакан.
Пришелец посмотрел на меня, на Василия и наконец-то изрек:
— Здесь меня назвали свет молжовый! Класиво, да?
— Моржовый? — серьезно переспросил Василий.
Пришелец закивал, лучась довольной улыбкой.
— Холод, значит, любишь... — сказал Василий. — Чукча, что ли? Пришелец кивал и улыбался.
— А я думал, абориген острова Тимбукту... — пробормотал я.
— Что ты сказал? — переспросил Василий.
— Да так... — смешался я. — Мысли вслух вырвались.
— Попридержи их при себе, если не пьешь, — назидательно проворчал Василий. Он посмотрел на мой полный стакан, недовольно поморщился и, повернувшись к ограде, спросил: — А ты, лысый на заборе, будешь?
Птеродактиль Ксенофонт встрепенулся, гордо выпятил вперед килеобразную грудь, побарабанил пальцами крыльев по выпуклому голому брюшку.
— Может, я и лысый, — надменно изрек он, — но это не причина, чтобы бражничать с кем ни попадя.
— Ну и сиди себе на заборе трезвый, — отмахнулся Василий и посмотрел на меня. — А ты не вздумай ляпнуть что-нибудь под руку... — буркнул он, чокнулся о стакан с красными глазами, затем о стакан в средней руке волосатого пришельца, сказал ему: — Делай, морж, как я! — и опрокинул самогон в себя.
Холодолюбивый волосатый пришелец, хоть и был основательно заторможенным, понял. По примеру Василия чокнулся со стаканом с красными глазками и тоже выпил. В этот раз колотило его не так сильно, как в прошлый. Волосы вздыбились, но искры статического электричества посыпались вяло, да и сам он смог, пусть и замедленно, поставить стакан на стол. Мало того, взял левой рукой большой соленый огурец и стал его удивленно разглядывать.