— Слабак... — с сожалением констатировал Василий.
Мне было все равно, слабак я или нет, инопланетный волосатик или научный сотрудник Сергей Владимирович Короп. Мир вокруг вертелся, в глазах все сливалось в рябящую круговерть, в ушах шумело, и если бы не стойка бара, на которую наткнулся вслепую, то определенно растянулся бы на земле и на этом День Пришельца для меня закончился бы.
— Чего изволите-с? — спросил из шипящего мерцающего тумана в меру угодливый голос бармена.
Я что-то невнятно произнес. Рядом забулькало, и в руку ткнулся холодный стакан.
— Будьте любезны, — предложил бармен.
Как подносил стакан к губам, как пил, я не помню, но вдруг ощутил, что от пищевода по телу катится приятная освежающая волна. Вначале она утихомирила бунтующий желудок, затем достигла головы и прокатилась по ней отрезвляющей прохладой. Пелена спала с глаз, пульсирующая головная боль исчезла, и я увидел, что стою у стойки бара, а напротив меня сочувствующе и по-прежнему в меру угодливо улыбается бармен.
— Еще?
Бармен заглянул мне в глаза и, не дожидаясь ответа, наполнил стакан соком мариники. Я залпом выпил второй стакан и почувствовал, как ко мне возвращаются ясность мысли и радость жизни.
— Спасибо, — сказал я, забираясь на табурет у стойки. — Налейте, пожалуйста, еще стаканчик.
— Не стоит, — покачал головой бармен. — Зачем вам излишняя эйфория? Желаете заказать что-нибудь другое? Виски, водку?
Я содрогнулся и поспешно отказался:
— Спасибо, нет. Если можно, минеральной воды.
Никогда в жизни не напивался до бесчувствия. Зато когда оказался в бесчувствии... Интересно, сам я пил или в меня вливали?
— Это можно, — кивнул бармен. — Желаете с газом, без?
— С газом.
Жестом фокусника бармен извлек из воздуха бутылку «Боржоми», налил в стакан, затем бросил передо мной запечатанный пакет с влажным гигиеническим полотенцем.
— Лицо протрите, — вежливо порекомендовал он и, кивнув, отошел в свой угол.
Я пригубил «Боржоми» и с удовольствием ощутил на языке колючие иглы углекислоты. Не помню, как пил самогон, но гортань и язык ожег основательно. Мариника прекрасно снимала опьянение, но не ожоги.
Разорвав пакет, я достал бумажное полотенце и вытер лицо. На полотенце остались следы шашлычного соуса и крупная рыбья чешуя. Неужели мы еще и рыбу ели? Или меня целовал какой-то рыбообразный пришелец? Этакая русалка с тремя титьками...
— Эй, человек! — позвал из-за спины Василий. — Нам еще капу-сточки квашеной! И не надо мяса и черной икры — у меня все это в огороде растет. А квашеную капусточку не вырастишь...
«Вот тебе и деревенщина», — подумал я. Сыт Василий деликатесами по горло, а капусту квасить руки не доходят... Точнее, не оттуда растут, не напрасно его кличут Василий Пятое Колесо К Телеге.
Невольно вспомнилось о пятой ноге Барбоса, но воспоминание было нечетким, размытым и воспринималось на удивление спокойно. Будто стояла у меня в сознании заслонка, напрочь заблокировавшая жуткое воспоминание, и я не испытывал желания ее открывать.
Я развернулся на табурете и посмотрел на мир трезвыми глазами и просветленным соком мариники взором.
Был ранний вечер. Территория Луна-парка кишела пестрой толпой весело галдящих пришельцев немыслимых форм; со стороны гостиницы гремела музыка, то там, то здесь взрывались петарды, в синеющее небо с треском взлетали разноцветные шутихи, крутились карусели, степенно вращалось колесо обозрения, с дробным грохотом на стыках рельсов проносились болиды американских горок. В одном углу Луна-парка толпа дружно ахала, в другом — периодически взрывалась смехом. Над головами толпы плавали радужные, похожие на мыльные, большие пузыри: они кривлялись, строили рожи, изредка лопались, осыпая всех разноцветным конфетти, тающим на земле и одежде мигающими искорками.
Птеродактиля Ксенофонта на ограде не было. Скучно, наверное, стало, он и улетел, непременно сказав на прощанье сакраментальное: «Уйду я от вас...»
У двух сдвинутых столиков, за которыми ранее сидели какаду-оиды, расположилась компания разновеликих спрутов. Вели они себя тихо, но очень непоседливо: рьяно жестикулируя щупальцами, оживленно, как глухонемые, беседовали, меняясь в цветах по всему диапазону видимого и, как подозреваю, невидимого человеческому глазу спектра.
Пустовавший столик заняла пара длинных и худых пришельцев в черных фраках. Со спины они были похожи на очень высоких людей, но в профиль их инопланетное происхождение выдавали землистосерые лица и непомерно длинные, ниже подбородка, беспрестанно шевелящиеся мясистые носы. Попивая носами из высоких бокалов коктейли, они по-светски перебрасывались короткими фразами.