— Вообще-то вежливые сапиенсы вначале здороваются, — нараспев протянула Ля-Ля.
Глядя на бармена, я удержался от колкости.
— Здравствуй, Ля-Ля.
— А с ним?
Ля-Ля указала ложечкой на субтильного Звездного Скитальца.
— А с ним я сегодня виделся.
— Да? — удивилось голубое подобие малайского долгопята-привидения.
Звездный Скиталец смущенно кивнул.
— Тогда и я здороваться не буду, — строптиво заявила Ля-Ля. — Мы с тобой тоже сегодня виделись.
— Когда? — настала очередь удивляться мне.
— Час назад. Когда вы с Василием пили, — указала она на столик, за которым Василий с фиолетовой амебой продолжали упражняться в песенном искусстве.
Имелось ли у амебы горло, не знаю, но Василий свое надсадил изрядно и теперь хрипел, после каждого куплета прочищая горло порцией самогона. Уму непостижимо, сколько он мог выпить.
Я представил, как Ля-Ля пыталась со мной поздороваться, когда я пребывал в бессознательном состоянии, и мне стало неловко. А затем представил, что Ля-Ля была не одна, и мне стало совсем нехорошо.
— Лия с тобой была? — тихо поинтересовался я, потупив взгляд.
— Была.
— И что она сказала?
— Ничего. Посмотрела на тебя, покачала головой и ушла.
— Вот черт! — рорвался я и стукнул кулаком по стойке бара.
Бармен подошел ближе, извлек из-под стойки секач и принялся большим пальцем проверять, насколько хорошо заточено лезвие.
— У нас не любят, когда местные начинают задираться, — хмуро сообщил он, не глядя на меня.
— Так я вроде бы ничего... — обескураженно пробормотал я.
— И я ничего, — кивнул бармен и указал секачом на столики. — Ты туда посмотри.
Я послушно оглянулся.
Троица минотавров развернулась на креслах и, набычившись, смотрела на меня налитыми кровью глазами. Периодически, со свистом, как из перегретых котлов, из их ноздрей и ушей вырывались струйки пара. Компания спрутов за двумя столиками перестала жестикулировать щупальцами, выкрасилась в единый грязно-серый цвет и теперь напоминала мрачную тучу, из которой зарницами надвигающейся грозы мигали большие белые глаза.
— Жить-то ты будешь, — многозначительно изрек бармен, — вопрос как?
— Понял, — поспешно закивал я. — Извините, если что не так.
— Извинение принимается, — оттаял бармен. — Живи. — Он спрятал секач под стойку, и на его лицо вернулась в меру угодливая улыбка. — Чего изволите-с?
Я неуверенно покрутил головой и все же рискнул:
— Если позволите, мне бы хотелось задать еще один вопрос...
Лицо бармена вновь помрачнело, но Ля-Ля его опередила:
— Задавай.
Я глубоко вздохнул, покосился на бармена и спросил:
— Ты не подскажешь, где сейчас Лия?
— Подскажу, — нараспев протянула Ля-Ля и хихикнула. — Она занята приготовлением к свадьбе.
Внутри у меня все ухнуло.
— А...
— А это будет уже второй вопрос, — жестко оборвал бармен, на-супленно глядя на меня.
— Понял, — махнул я рукой. Мне стало все равно, рубанет он секачом меня по темечку или нет. Может, и к лучшему, если бы рубанул. — Ухожу...
Я слез с табурета.
— Правильно, — согласился бармен. — Топай.
— Злые вы, пришельцы, — сказал я на прощанье словами птеродактиля Ксенофонта, но удовольствия при этом не получил. Пусто было на душе. И одиноко.
Я отошел от стойки бара и влился в разношерстную толпу пришельцев, зачастую настолько диких форм, что ирреальность происходящего невольно ориентировала сознание на восприятие праздника как костюмированного карнавала. Разнообразные ракообразные, моллюски, млекопитающие, яйцекладущие, живородящие, двоякодышащие и прочие моноцефалы, бицефалы, полицефалы и даже безголовые перебрасывались репликами, выстраивались в очереди на аттракционы, совсем по-земному жевали жвачку, ели мороженое, шутили, смеялись, и во всей этой пестрой многоликой толпе ощущалось приподнятое настроение большого праздника, объединяющего всех и вся в веселой круговерти. Чужие здесь не только ходили, как гласила табличка на входе в Луна-парк, но и развлекались. Один я был неприкаянным и безрадостным. Чужим среди чужих.
— Лечу! — победно донеслось откуда-то сверху. — Я ле-чу-у-у!..
Я поднял голову и увидел парящего над Луна-парком на крылатом велосипеде старика Дитятькина. Пригнувшись к рулю, он с натугой давил на педали, с упорством первого воздухоплавателя преодолевая сопротивление воздуха. Обтянутые вощеной папиросной бумагой крылья трепетали, жиденькая борода Дитятькина развевалась за плечами, парусиновый пиджак и брюки с бельевыми прищепками на голенях надувались встречным ветром, но велосипед продвигался вперед очень медленно. Летел Дитятькин невысоко, метрах в пятнадцати над головами толпы, однако внизу ветра не ощущалось, и, судя по одеждам пришельцев в подвесных гондолах колеса обозрения, ветра на пятидесятиметровой высоте тоже не было. Как будто старик летел в каком-то ином пространстве, а здесь присутствовало только его отражение. Чудеса инопланетной техники... Говорил мне что-то об этом Карла, но я так и не понял сути технологии.