И почему сколопендра посоветовала прокатиться на американских горках, а не на колесе обозрения? Там вроде бы попроще... Я с тоской посмотрел на колесо обозрения и побрел занимать очередь на американские горки. Не знаю, получится ли обрести то, что потерял, но пренебрегать призрачным шансом не стоило. А вдруг?
— Один желаете прокатиться или с кем-нибудь вдвоем? — поинтересовался служитель, когда подошла моя очередь.
— Один.
— Приложите палец по центру, — протянул мне служитель черный пластиковый квадрат, похожий на дискету.
— Какой? — смешался я.
— Любой.
Я ткнул указательным пальцем в дискету.
Служитель посмотрел на нее и затараторил:
— Млекопитающее органического состава, аэродышащее кислородно-азотной смесью. Допустимые температурные пределы в течение получаса: от минус пятнадцати до плюс тридцати пяти градусов по местной шкале. Допустимые нагрузки: от невесомости до кратковременных трехкратных от обычной силы тяжести планеты обитания. Рекомендуется максимальная защита от радиационного излучения. Местный ритуал проводов... Так, это уже для меня. Я правильно зачитал резюме, ничего не перепутал? Бывают, знаете ли, сбои...
— Человек и большие нагрузки выдерживает, — буркнул я, пытаясь представить ритуал проводов. Под фанфары, что ли? Экспресс-анализ жизнедеятельности моего организма меня нисколько не удивил — буквально перед этим сколопендра проделала нечто подобное.
— В нашем аттракционе не предусмотрены экстремальные нагрузки на пределе выживания, — снисходительно пояснил служитель. — Так вы согласны с предложенными критериями вашей жизнедеятельности? Если нет, буду вынужден отстранить вас от поездки.
То, что на американских горках придется испытывать невесомость и перегрузки, меня не удивило, а вот то, что будет бросать и в жар, и в холод, оказалось новостью. Да еще защита от радиации... Я поежился, но кивнул. Не я первый, не я последний.
— Да или нет?
— Согласен.
— Тогда прошу.
Служитель подвел меня к двухместному болиду, усадил в кресло, застегнул на груди ремни безопасности и вставил дискету в щель на передней панели болида. Красный огонек на панели погас и замигал зеленым светом.
— Удачной поездки, — пожелал служитель, и болид начал медленно подниматься на стартовую горку.
— Спасибо, — поблагодарил я.
— Храни вас Господь, — сказал служитель, снял цилиндр и склонил плешивую голову с уже знакомыми мне рожками-антеннами.
Меня покоробило. Вот так проводы под фанфары!
— Э... — заерзал я на сиденье, пытаясь расстегнуть ремни безопасности. — А вы в ритуале ничего не перепутали?
— Никак нет. Согласно инструкции.
Служитель перекрестил меня свободной рукой. Другой рукой он прижимал цилиндр тульей к сердцу.
— Тогда не надо! — задергался я на сиденье. Защелки на ремнях безопасности оказались с секретом и не хотели расщелкиваться.
Из динамика на панели грянул похоронный марш, болид на мгновение застыл на вершине стартовой горки, а затем начал разгон, скользя вниз по рельсам с ускорением свободно падающего тела. С кристальной ясностью стали понятны «возвышенные» чувства серозеленого пришельца, вывшего из болида на одной душераздирающей ноте, и я дико заорал.
Арка первой крепежной мачты приблизилась со скоростью курьерского поезда, болид нырнул в нее... и наступила кромешная тьма и глухая тишина. Не было видно ни зги, не слышно ни стука колес, ни моего вопля. Ни похоронного марша. А потом я понял, что кроме тьмы и тишины здесь была полная неподвижность, будто я со всего маху влетел в черную вязкую смолу и мгновенно закаменел в ней, как букашка в янтаре. Я не мог двинуть ни рукой, ни ногой, не дышал, и только сознание продолжало функционировать.
Как-то сразу нахлынула полная успокоенность и появилась отстраненная мысль, что это все. Вот такая она, смерть...
— Почему он так дико орал? — спросил из темноты голос Карлы.
— Я заменила мелодию «Прощание славянки» на похоронный марш, — едко ответил голос Лии.
— Зачем?
— Чтобы яснее проявились его эмоциональные критерии.
— Садистка! А еще вроде бы с ним...
— Не твое дело! — оборвала Лия. — А если его кандидатуру не утвердят?