— Ну, дрынобула, не подведи, — сказал я, растер все еще саднящие от удара о столешницу колени и с замиранием сердца повернул ключ зажигания.
И «дрынобула» не подвела — мотор завелся, как всегда, сразу и заработал тихо и ровно. «Хаммер» еще никогда не подводил, а случай на лугу не в счет — ни одна машина не заведется, если аккумулятор посажен до нуля, а в баке нет бензина.
Мелкий дождь не успел как следует промочить землю, поэтому подъем на косогор машина преодолела легко и непринужденно, но затем я сбросил скорость, почувствовав, как колеса начинают проскальзывать. Всем хорош «Хаммер», по любому бездорожью пройдет, но из-за негабаритного шасси ехать на нем в дождь по узким российским колеям сплошное мучение.
Глубокие борозды от фур «Галактических аттракционов» исчезли, как только я свернул в лес. Понятное дело, у фур своя дрынобула — видел, как они появлялись из клубящегося тумана... Моей «дрынобуле» такого и не снилось.
На достопамятном лугу машину начало водить из стороны в сторону, как будто под колесами оказалось болото, но с этим препятствием «Хаммер» справился прекрасно. В конце концов именно для таких дорог и создана машина. Другое удивляло: если по мороси на лугу почти болото, то как в Бубякино добираются в распутицу? Разве что на велосипеде с дрынобулой.
В лесу было посуше и не так скользко, но из-за узкой петляющей между деревьями дороги я ехал почти с той же скоростью, когда вез в деревню Лию. Моросить стало меньше, зато в низинах начали появляться клочки тумана. Не удивительно, осень на носу...
Наконец показалось разбитое асфальтовое шоссе на Мщеры. Я вывел машину из леса, повернул направо и уже собрался добавить газ, как из лесу отчетливо прозвучал птичий посвист:
— Тьох-тьох, тьотьотьох!
С противоположной стороны дороги отозвалась другая птица:
— Тон-н-нк!
Изо всей силы я надавил на тормоза и обернулся. Предчувствие не обмануло: грунтовая дорога, с которой я только что выехал на шоссе, исчезла, лес за обочиной стоял сплошной стеной. Мелкий дождь размывал по асфальту грязь от шин «Хаммера», следы вели к обочине, но на влажной земле отсутствовали, как будто машина была оснащена таинственной дрынобулой и перенеслась на шоссе по воздуху.
Ясно теперь, почему Кузьминична пожелала мне «Счастливого пути». Не гожусь я в миракли, вот меня и выперли из Бубякино самым тривиальным образом, заставив бежать вслед за Лией, как осла за морковкой на удочке перед мордой. Скорее всего, никуда никого Василий не отвозил и Лии в Мщерах нет, так как на асфальте, кроме следов «Хаммера», других не было. Трактор с прицепом оставил бы столько грязи, что и проливным дождем не смоешь, не то что моросью. Самое обидное, что теперь перед шефом отчитаться невозможно: фотоаппарат, ноутбук, мои вещи — все осталось...
Я замер, а затем икнул. На заднем сиденье лежал мой чемодан, а поверх него бумажный сверток. Я взял сверток, развернул и увидел пироги с черникой. Гостинец в дорогу от сердобольной Кузьминичны...
Из свертка на пол салона выпали какие-то бумажки, я нагнулся и подобрал четыреста рублей сотенными купюрами. Не только сердобольная хозяйка, но и совестливая. Сказала, «сто рублев» возьмет за постой, значит, ни копейки больше. Да и сотню Кузьминична скорее для проформы взяла — зачем ей деньги при таких-то домовике да огороднике, которые ей и еду, и утварь, и, наверно, одежду поставляют?
Проверять вещи в чемодане я не стал — был уверен, что все на месте, а если чего-то недосчитаюсь, так все равно вернуться в Бубякино не получится. А о том, как чемодан попал в салон машины, и задумываться нечего. Какая разница, домовик ли принес, огородник подбросил, либо внучка кузькиной матери воспользовалась инопланетной технологией отражений? Ведь никому ничего не докажешь.
Дождь продолжал монотонно моросить, покрывая мелкой рябью лужицы, дымкой застилая лес. Унылая погода, унылое настроение. Я бросил сверток с пирогами на сиденье рядом с собой и поехал дальше. Вряд ли найду Лию в Мщерах, но если не поеду, всю жизнь буду себя корить.
За два года Мщеры нисколько не изменились. Захолустный городок, доживающий свой век в нищете и убогости. Обшарпанные одноэтажные домишки, которые в дождь выглядели еще непригляднее, кривые улочки, неприкаянно бродящие вдоль обочины мокрые куры.
Автостанции в Мщерах не было, и единственный автобус, который раз в день ходил в Ворочаевск, останавливался на центральной площади между рынком — рядом металлических прилавков под длинным навесом, — недостроенной церковью и почтамтом, таким же убогим и обшарпанным домиком, отличающимся от остальных только вывеской. Некогда площадь была гораздо больше, и на ней стоял памятник Ленину. В девяностые годы памятник снесли, и некий местный предприниматель начал строить на его месте церковь, но закончить не успел по причине ранней кончины. Смутное тогда было время, и предприниматели жили недолго. Других меценатов продолжить богоугодное дело убиенного не нашлось, кирпичи местные жители растащили, и на месте строительства остался лишь бетонный остов.