— То есть... — изумился шеф. — Как это — никуда?
— Просто рассчитываюсь с работы. Посижу дома, а там... Грузчиком я всегда устроюсь.
Шеф замер. Некоторые сотрудники часто намекали, что грузчики зарабатывают больше, чем они, и для шефа мои слова прозвучали как укор. Он набрал в грудь воздуха, но, посмотрев на меня, ничего не сказал. Тяжело вздохнул, по-старчески склонился над столом и побарабанил по столешнице пальцами.
Я думал, снова спросит, что случилось со мной в Бубякино, но он не спросил. Умный у меня шеф. И не только добрый, но и деликатный.
— Давай сделаем так, — глухо обронил он, не глядя на меня. — Иди-ка ты в отпуск. На месяц. А через месяц, если не передумаешь, я подпишу заявление.
Два дня я провалялся дома на диване, вставая только затем, чтобы что-то пожевать. Хандра была такая, что, попытавшись напиться, не смог выпить и рюмки водки. Только один раз встрепенулся, когда услышал на лоджии хлопанье крыльев. Я подхватился с дивана, подскочил к лоджии и увидел самого обычного голубя. Он сидел на перилах, чистил клювом перышки и с любопытством поглядывал на меня. Уныло усмехнувшись, я добрел до дивана и снова лег.
Трезвонил телефон, но я не брал трубку, пару раз кто-то настойчиво звонил в дверь, но я и не подумал встать, чтобы открыть. День и ночь работал телевизор, хотя я его не смотрел. Зато его бормотание и перемигивание кадров на экране отвлекало от навязчивых мыслей и позволяло не думать. Когда я засыпал, мне снился один и тот же кошмарный сон: огромный муравейник, очень похожий на муравейник из моего ознакомительного странствия по мирам. Но муравьев в муравейнике не было. На его вершине в позе богини Кали: одна нога подогнута под себя, другая спущена вниз, руки на коленях — восседала JIия и с загадочной улыбкой наблюдала, как мои бесполые копии таскают голубые бревна для строительства жилища своей Царицы. А я стоял у подножия муравейника, пытался докричаться до Лии, но из моего рта не вылетало ни звука; хотел вскарабкаться вверх, но не мог сдвинуться с места, словно был запечатан в воздух, как в межпространственной темноте трассы американских горок в Бубякино. От полной беспомощности было больно, было тоскливо, было жутко. Я просыпался в холодном поту с бешено колотящимся сердцем и видел, что лежу на диване в собственной квартире, а напротив тихо бормочет телевизор, умиротворяюще мигая кадрами на экране. Его бормотание утихомиривало биение сердца, успокаивало боль, отрешало от беспокойных назойливых мыслей, но ничто не могло унять безмерную тоску. К счастью, иногда мне ничего не снилось.
Не знаю, сколько бы так провалялся на диване — неделю, другую или больше, — но утром третьего дня, как только зазвонил телефон, я спросонья по привычке протянул руку и снял трубку.
— Слушаю...
— Привет, затворник! — заорала трубка голосом Мишки Червинского. — Шеф говорит, два дня как вернулся из командировки, а я до тебя никак дозвониться не могу!
Я хотел бросить трубку и снова заснуть, но сдержался.
— Ты чего молчишь? — обеспокоенно поинтересовался Мишка.
— Я слушаю.
— А здороваться не собираешься?
— Здравствуй.
— Почему трубку не брал?
Я подумал. Спросонья мысли ворочались тяжело, и никаких отговорок не нашлось.
— Занят был... — буркнул я.
— Чем?
— Не твое дело.
— Ладно, — смилостивился Мишка, — не мое так не мое. Ты один?
— Один... — буркнул я и тут же пожалел, что сказал. Сейчас в гости напрашиваться начнет. Только его и не хватало.
Так оно и оказалось.
— Серега, а как насчет того, чтобы по пиву?
— Никак.
— Что значит «никак»?! — взорвался Мишка. — Через полчаса буду, и чтобы дверь мне открыл. Ишь, моду взял, двери не открывать!
В трубке запиликали гудки, и я положил ее на телефон. Значит, это Мишка в двери трезвонил, апатично подумал я. Ничего мне не хотелось: ни думать, ни вставать, ни пить пиво. Хотелось забыться, заснуть, но, зная, что может присниться, я пересилил себя и вперился в экран работающего телевизора.
Какая именно передача транслировалась и о чем, сознание не воспринимало, зато бормотание телеведущего напрочь блокировало мысли и действовало как наркотик. Поэтому, когда раздался звонок в дверь, мне показалось, что после телефонного разговора не прошло и минуты, и я не подумал встать с дивана.
Звонок раздался снова, долгий и требовательный, затем в дверь заколотили ногами, а с лестничной площадки донесся возмущенный голос Мишки:
— Серега, открывай, а то дверь взломаю!
Я встал, прошел в прихожую, открыл дверь. Мишка человек порывистый и вполне мог осуществить свою угрозу.