— Чем же я на него похож? — спросил я, отключая машину.
— Вы хотите мне что-то сказать и не можете по каким-то причинам.
Нажатием кнопки я утопил стены в пол.
— Да, едва не забыл, — сказал Толстой. — Ваш давний друг шлет вам привет.
Я не успел переспросить его, о каком друге он говорит. В этот момент время истекло, дзенькнул сигнал готовности и два оператора вывели Толстого из зала. Время не ждет. Еще немного — и могут начаться серьезные изменения.
Мне стало грустно. Он ни о чем не подозревает. Его умертвят и вернут в тот день и час, откуда забрали. Кодекс Времени переполнен запретами, и основной закон гласит, что прошлое изменять нельзя ни под какими предлогами. Если человек умер, то в будущем ему нет места. Мы вправе распоряжаться своей судьбой, можем строить ее собственноручно, но прошлого касаться запрещено. Иначе каждому захочется переписать историю на свой лад.
А что все-таки он хотел мне сказать? От кого передать привет? Уж не от Димки ли Егорова? Не Димку ли я видел в его памяти?
Не успел я додумать до конца свою мысль и сделать выводы, как всех нас привлек сдавленный крик из коридора, ведущего в ангар. В зал колобком вкатился Генрих и, прихрамывая, вышел охранник дока, держа в руке оторванный воротник рубашки. Последним появился челночник с обалдевшими глазами.
Лицо Генриха было красным, как панцирь вареного рака, а глаза — злыми, как у собаки Баскервилей.
— Ничего себе старичок! — орал Генрих. — Божий одуванчик, блин! По его милости отдел закроют к едрене фене!
— Меня премии лишат? — спросил челночник.
— Какой, твою мать, премии? Тебя на кол посадят! — разошелся Генрих.
— Да что же это? Да как же это? — запричитал челночник. — Человека по голове бьют, премии за это лишают. А потом еще и на кол?
— Да что у вас там случилось? — оборвал их Андрей.
— А тебе по нашему виду непонятно? Толстой сбежал! — Генрих кричал почти истерически.
Кто-то восхищенно присвистнул, кто-то приподнялся с места.
— Далеко не уйдет, — заметил Володя. — Тут и с документами могут не выпустить. Найдется.
— Не уйдет, говоришь? — Генрих взвился орлом. — Он уже ушел! Этот старенький дедушка, этот немощный пенсионер нас, троих здоровых мужиков, по коридору как котят разметал! Вежливый такой. Извините, говорит, господа, но наши с вами планы имеют одинаковые сюжеты, но абсолютно разные финалы! Дальше, говорит, я доберусь самостоятельно.
— Ну и куда он побежал? — спросил его Андрей. — Куда здесь можно убежать? Тут попробуй пробегись! Сначала пристрелят, а потом скажут: «Стой! Кто идет?»
Генрих отдышался, выпил залпом несколько стаканов воды, и его лицо приобрело обычный цвет. Успокоившись, он стал нам объяснять, что там у них произошло.
— Стоило нам войти в док, он играючи вытолкал нас троих в коридор и закрыл дверь перед нашими носами. Когда мы ее отворили, выяснилось, что внутри никого нет и недостает одного челнока. Граф Толстой уехал, но куда — в прошлое или будущее — не сообщил. Он заблокировал темпошлейф.
Через десять минут Генриха вызвали на ковер. Слава Богу, не в шестнадцатом веке живем, пытошных комнат не содержим. Но, несмотря на это, Генрих вернулся морально четвертованный, колесованный, посаженный на кол и допрошенный на дыбе.
Я рассказал ему о том, что мне привиделось в просмотренной памяти Толстого. Похоже, что я на самом деле видел Димку Егорова в Ясной Поляне образца тысяча восемьсот шестидесятых годов.
— Почерк угона тот же, — сказал я. — Кажется, Димка предупредил его и объяснил, как угнать темпер.
— Но зачем? — удивленно спросил Генрих. — Для чего? Ведь ежу понятно, что по этому следу, оставленному в Ясной Поляне, Егорова обязательно найдут.
— Его-то найдут. А вот Толстого навряд ли, — ответил Володя.
Но меня больше всего интересовало, как Димка избавился от этой маленькой штучки в подбородке. Он что, сапер? При попытке хирургического вмешательства она бы так рванула, что его безо всяких кастингов взяли бы сниматься в кино на роль всадника без головы.
Еще один вопрос — почему Димка был седым? До самой старости путешествовал во времени и лишь под конец жизни решил научить Толстого, как прожить лишних пять-десять лет? Или поседел, избавляясь от антиговорилки?
Между тем в 1910 год отправили команду наблюдателей, и она вернулась с недоброй вестью. Нарушен один из важнейших пунктов Кодекса Времени. Прошлое изменено. Газеты публикуют заметки об исчезновении писателя. Что напишут по этому поводу в современной желтой прессе, для нас остается загадкой — при подобных происшествиях наш институт прекращает сношения с внешним миром. Но заголовки представить несложно. «Льва Толстого выкрали инопланетяне»; «Великий русский писатель спрятался от собственной жены в тибетском монастыре»; «Толстой умчался на машине времени в неизвестном направлении». (Ну, до этого даже наши охотники за сенсациями не додумаются!)