Говард похолодел.
— Этой мартышке, — сказал Родригес, — осталось жить всего несколько часов. Она инфицирована и все равно умрет, положив жизнь на алтарь науки. Так пусть она служит ей до последних своих минут.
— Но живой-то зачем?! — возмутился Говард.
— Мурены — охотницы. Им нужно, чтобы добыча шевелилась, дергалась, оказывала сопротивление.
— И по-другому никак?
— Можно, — признал мистер Моро. — От мертвечины они тоже не отказываются.
Миссис Риггс подняла мартышку, следя за тем, чтобы та не дотянулась до ее обнаженных выше локтя рук своими коготками, и бросила обезьяну в воду.
Говард не хотел смотреть, но он не мог не смотреть.
Сквозь стекло иллюминатора он видел, как мартышка, суча лапками и пуская пузыри, опускалась на дно. Мурена следила за ней своими янтарно-желтыми глазами. Затем она втянула голову в нору, но лишь для того, чтобы через мгновение, распрямив длинное мускулистое тело, вырваться наружу и впиться зубами в тельце мартышки.
Началась безумная пляска. Бурая лента сплеталась в узлы, распрямлялась, снова скручивалась. Мурена была в своей стихии.
Вода окрасилась кровью. Больной, испорченной кровью, но для Баро это не имело значения.
Он взглянул на миссис Риггс. Та следила за происходящим со знакомым Говарду выражением исступленности. Губы ее дрожали, пальцы судорожно комкали сброшенные перчатки.
Зато мистер Моро оставался на редкость бесстрастен. Говарду даже привиделась усмешка в его глазах.
— Ну, и к чему вы нам это показали? — спросил Горбунов вдруг севшим до хрипоты голосом.
— Разве не интересно? — попытался улыбнуться Родригес и тут же стер улыбку с лица, сообразив, что от него ждут не такого ответа. — Простите, господа, за эту демонстрацию. Кажется, я переусердствовал с наглядностью. Кстати, если вы думаете, что сцена пожирания муреной живой обезьяны доставляет мне удовольствие, то заблуждаетесь. Она мне отвратительна!
— Тогда почему вы все это не прекратите? — возмутился Говард.
— Потому что, мистер Баро, есть высшая целесообразность, во имя которой можно поступиться принципами, отринуть первичные эмоции. То, чем занимается миссис Риггс, превыше моего искреннего сострадания подопытным животным. Это тот случай, когда цель оправдывает средства! Сейчас мы вернемся на берег, поднимемся к вилле, и вы оповестите мир о своем счастливом возвращении из царства мертвых. Вы поговорите с родными и пообещаете все-все рассказать при встрече. Завтра, я уже распорядился, «Лир» доставит вас на материк прямиком в объятия если не близких, то репортеров. Начнутся расспросы... Так вот, я убедительно прошу вас обойти молчанием все, что вы видели, все, что вы слышали на острове Моро. Во имя целесообразности! Мне претят досужие разговоры и настырность газетчиков, подзуживаемых конкурентами. Мне недосуг объясняться с представителями бесчисленных обществ защиты животных, которые в своем раже забывают о нуждах людей. Единственное, чего я хочу, это чтобы миссис Риггс могла без помех завершить свои эксперименты. Я много вложил в этот проект. Требовалось специальное оборудование — и я возвел лабораторию и склады; возникла необходимость в срочной доставке препаратов для опытов — была построена взлетно-посадочная полоса. Мне нужна эта сыворотка! Поэтому я и обращаюсь к вам с такой просьбой.
Родригес пытливо смотрел на них, а они молчали, уступая друг другу право первого лживого слова.
— Значит, целесообразность... — задумчиво произнес Говард и взглянул в иллюминатор. Мурена тащила растерзанную мартышку к себе в нору, по пути пожирая ее. Кровавая муть оседала на дно. — Ваши доводы весомы. Я согласен.
— И я, — поддержал его Горбунов. — Я уже все забыл.
Улыбка вернулась на лицо мистера Моро.
— Благодарю вас. Признаться, я не сомневался, что мы найдем общий язык. Будем считать, что соглашение подписано и надлежащим образом заверено. Что же касается срока его действия, то оно аннулируется сразу после того, как средства массовой информации уже с моей подачи разнесут по планете весть о победе над гепатитом.
Родригес запустил мотор и направил лодку к берегу.
На пляже ничего не изменилось. Эля лежала в шезлонге, Фуфа сидел в кресле, оберегая ее покой. Только Чак оставил бетонную площадку и теперь стоял у самой воды, дожидаясь, когда лодка пристанет к берегу. Скорость у нее была небольшой, однако этого хватило, чтобы нос суденышка выполз на песок пляжа. Чак протянул Родригесу рацию: