Андрей медленно вывел руки из-за спины и стал растирать запястья. От «браслетов» на коже остались красные полоски, которые никак не хотели исчезать, они лишь побледнели.
— Я жду, — поторопил Родригес.
— Чего, собственно? — Говард занимался тем же, что и Андрей, тер и разминал руки.
— Объяснений. Ведь вы теперь у меня в долгу, и я должен понять, чем, как и когда вы собираетесь расплачиваться.
— Мы у вас не одалживались.
— Разве? Давайте посчитаем. Из-за вас мы потеряли моторную лодку — раз. При этом погибли двое моих людей — два. Вы привели в полную негодность катер — три. Вы едва не отправили на морское дно вертолет — четыре.
— Это не мы, — сказал Говард. — Лодку на рифы бросила волна. Потому и людй погибли. А катер изрешетили ваши головорезы, к ним и претензии. С вертолетом же так вышло потому, что с него велся огонь по катеру. Ну, мы и ответили. Фактически мы защищали вашу собственность.
— Остроумно, — оценил Родригес. — Одна крошечная деталь: сначала вы угнали этот катер, то есть присвоили его. Впрочем, зачем зацикливаться на материальном? Ведь в наше просвещенное время нет ничего ценнее человеческой жизни, не так ли? Полагаю, утопленники и Земекис, останься они в живых, были бы со мной в этом согласны.
— И тут вы совершенно правы, мистер Моро. Насчет человеческой жизни. Отнимать ее — прерогатива Господа, во всех остальных случаях — преступление или суровая необходимость, поэтому следует провести детальное разбирательство и, может быть, отдать под суд вашего человека, чья пуля оборвала жизнь другого вашего человека. Хотелось бы подчеркнуть, что мы с господином Горбуновым были куда сдержаннее. Все ваши люди, которых мы устраняли со своего пути, не получили сколь-нибудь серьезных увечий, хотя, как вы догадываетесь, это отнимало у нас и время, и силы.
— Я обратил на это внимание, мистер Баро. И был поражен вашим благородством. Однако в свою очередь должен заметить, что, если бы вы не пустились в бега, вам не пришлось бы его проявлять. Сейчас вы были бы уже на материке, вас окружали бы журналисты, а родные и близкие уже названивали бы вам по телефону. Вот каким могло быть ваше возвращение. Триумф! Фанфары!
— Позволю себе усомниться в правдивости ваших слов, синьор Родригес. Мы вели себя так исключительно потому, что имели основания опасаться за собственную жизнь.
— Вы собирались нас убить! — сказал Андрей, которого разозлили все эти реверансы и высокий переговорный стиль, выбранный Родригесом и поддержанный Баро. — А мы были против.
По лицу мистера Моро пробежала тень:
— Вы грубы и невоспитанны, мистер Горбунов.
— Просто я предпочитаю обходиться без экивоков.
— Да? — неожиданно подал голос Марлоу. — В наше время толерантности и политкорректности такая прямота встречается не так уж часто. Впрочем, и тут мой друг Тони абсолютно прав, это свойство характера, как правило, говорит о неразвитости ума и общей примитивности натуры. Какой у вас IQ, мистер Горбунов?
— Понятия не имею.
— Ладно, оставим. Но раз уж вы такой прямой, ответьте честно: от кого вы узнали, что вам угрожает опасность?
Андрей показал подбородком на девушку, подумав о Фуфе, который утром был скорее мертв, чем жив.
— От ее телохранителя.
— Что ж, — Джозеф Марлоу снял шляпу и склонил голову. — Вы выдержали экзамен, мистер Горбунов. — Шляпа вернулась на место. — Почти... Потому что без госпожи Стругановой здесь явно не обошлось. Замечу также, что при ответе вы не показали себя великодушным человеком. Всего лишь осторожным. Вы полагаете, Санчесу все равно терять нечего, а ей это сойдет с рук? Ошибаетесь. Но вам уже поздно учиться на ошибках. Вы многое видели, знаете, вы разозлили меня и огорчили моего друга.
Капитан вытащил «Глок» из кобуры.
— Не сейчас, капитан, — вновь поднял указательный палец Родригес. — Подозреваю, мистер Горбунов и мистер Баро уже подготовились к худшему и достойно снесут любые испытания, какие только им смогут предложить наш маленький Бонни и миссис Риггс.
— Мистер Моро, — заторопился карлик. — Да они у меня дерьмо жрать будут...
— Нет, Бонни. К сожалению, это будут не они, а куски безумной визжащей плоти. К тому же самые ужасные страдания настоящий мужчина испытывает тогда, когда по его вине мучаются другие люди. А он при этом ничем не может им помочь.
Родригес приподнялся и двумя пальцами снял с лица девушки очки.
Глаза у Стругановой и вправду были стеклянные, неживые.
— Что вы с ней сделали? — спросил Андрей.