– Что ж, в этом есть разумное зерно. Но я рассудил несколько иначе.
– И как?
– Я подумал о том, кто даст мне больше денег за спасение.
Кто-то, словно придя к новой точке зрения, хмыкнул: «Ага!», но было непонятно, кто именно. Шалопай продолжил:
– Ну ведь так? Но откуда знать, у кого из двоих денег больше или кто окажется благороднее и проявит бо́льшую благодарность.
– Так, и кого же вы, уважаемый, выбрали?
– Ну, я не то чтобы уже окончательно решил… Но пока выбираю мужчину. Вид у него обеспеченный, чем-то смахивает на бизнесмена.
– А кто сказал, что бизнесмен будет более благородным? – вставил словечко Бесполый.
– Я тоже думаю, что правильным будет сначала спасти мужчину. – Циник высказал то же мнение, что и Шалопай. Поскольку он практически не проявлял себя, все тут же замолчали и стали внимательно слушать. Но тишину нарушил вопрос Бесполого:
– А вы, уважаемый, тоже спасаете мужчину по той причине, что он выглядит будто при деньгах?
– Дело не в деньгах, конечно, по внешнему виду людей судить нельзя. Просто это же не значит, что его надо игнорировать?
– То есть вы хотите сказать, что важно то, как человек одет? Раз в костюмчике, то не виноват ни в чем, а одет странно, так сразу преступник? – Стоило Дылде переспросить, как Циник, говоря по-прежнему спокойно, ответил изменившимся тоном, будто его корыстные намерения начали таять:
– А кто говорит об одежде? Я имею в виду общее впечатление.
– А меня все беспокоит эта борсетка. Явно в ней что-то есть. – Минчжу высказала несколько иное мнение.
– Не одна борсетка вызывает подозрения, – на этот раз высказался Дылда. Видимо, имел в виду, что узелок может представлять не меньшую угрозу.
Минчжу съязвила:
– Нет, это не значит, что узелок не может послужить для нападения. Но разве борсетка не кажется более опасной, если ею ударить?
Циник тут же затряс головой, будто это мнение и учитывать незачем:
– Но мы в равной степени не знаем, что оба несут внутри.
«Вот невезуха!» – подумала Минчжу и пронзила Циника взглядом из-под маски.
Вдруг Шалопай выдвинул другую точку зрения:
– А мне еще кое-что кажется странным. Обоим одновременно стало плохо, так? Ситуация, когда обоим одновременно плохо, уже сама по себе нетипична, а еще и спасать кого-то надо? Но нам подкинули еще такой нюансик, что, возможно, один напал на другого. Может быть, их состояние не связано друг с другом, но если оно обусловлено нападением, то один из двоих – преступник, разве нет?
Выслушав комментарий, Минчжу поморщилась от раздражения. Как же все запутано!
– Нюансик отметили, а определенно не сказали. Сказали, что «ситуация неизвестна»! Разве это не было указанием обдумать все вероятные ситуации? – Вразвалочку широко развел руками и высказал еще одно мнение.
Снова повисла тишина. Намерение учесть все возможные случаи еще больше затрудняло ответ.
Тишину нарушил Дылда:
– Еще раз. Вернемся назад. Давайте все же думать о том, кого «спасать». Ведь в этом заключается вопрос. Вспомним, что прозвучало первым. Послушайте все, сказали же, что дело происходит в США. С чего вдруг определенно называть страну? А что за страна США? Страна, где разрешено свободное ношение оружия! То есть надо думать прежде всего о безопасности. В таком мире теперь живем…
Дылда высказался, дергаясь всем телом аж до коленей. Не будь на нем маски, небось, слюной бы забрызгал. Минчжу охватило предчувствие, что спор разгорится более острый, чем она предполагала.
Чем больше думаешь, тем больше в этой ситуации оказывалось того, в чем надо было разбираться. Была масса переменных, которые могли прийти в голову. Уже казалось невозможным выбрать что-то одно. С каждой фразой участников рамки выбора расширялись. Сначала возник вопрос, почему дают на размышления только час, но, видимо, в этом и заключалась причина.
Минчжу вообще не нравится работать головой. Она это просто терпеть не может. У нее есть привычка распускать волосы и отбрасывать их назад, когда она смущается или сталкивается с затруднениями, но сейчас у нее не было возможности сделать так из-за специальной формы. Только кулак у нее то сжимался, то разжимался, выдавая беспокойство.
– Не, я же сказал. Если исключить оплату или опасность, то более срочно помочь старушке. В таком возрасте малейшая ошибка, и все! Старики могут, просто поскользнувшись, переломаться так, что не вылечить. Момент – и все, конец.
– А как можно думать без учета денег и опасности?
Дылда и Вразвалочку говорили на повышенных тонах. Они стояли на разных полях и продолжали свою перебранку через расчерченные границы. Грубый бас хотел прекратить это все, но ничего не получалось. В конце концов, он предсказатель, а не ведущий.