– Да понял я. Я все понял, что они сказали, и всю ситуацию тоже понял, а потому предлагаю обсуждение. Разве им самим не лучше будет послушаться нас? – сказал Чунсон, который до сих пор был охвачен эмоциями больше других. Но теперь он реагировал разумнее всех.
Подметив эту двойственность характера Но Чунсона, Кичжун сказал:
– Все, чем мы можем заниматься здесь в течение недели, – это исключительно поимка преступника.
Юнги высказал вполне логичное основание:
– Преступников ловит полиция. Однако я хочу сказать, что, подходя с демократической гражданской позиции, тоже согласен в определенной степени послушаться. Они же со своей стороны тоже нуждаются в нашей помощи!
Поскольку камера, подобно человеку, наблюдала за всеми, у Кичжуна складывалось впечатление, что он общается с участниками лицом к лицу.
– Ситуация не требует обсуждения… Вам достаточно следовать тому, что я говорю.
– Вы хотите сказать, что мы в любом случае своими силами не сможем выйти? – Это был Со Мёну. Уже не такой слабосильный голос.
Решение Кичжуна не изменилось. В течение недели, исключительно в этот ограниченный период времени, полиция оказывается в преимущественной ситуации по сравнению с преступником. Это последний шанс схватить изощренного убийцу, которого не смогли поймать десять лет назад.
– В любом случае в этом замкнутом пространстве у преступника также нет возможности с легкостью совершить злодеяние. – Когда Кичжун говорил это, по его губам скользнула глубокомысленная улыбка. А вдруг его слова смотивируют злодея?
– И все равно так не годится. – Сухо бил себя в грудь, демонстрируя чувство несвободы, а Хан Сиён, которая до сих пор вела себя тихо, подошла к камере.
На мониторе задвигалась желтая точка. Сиён стала смотреть прямо в камеру. У Кичжуна возникло ощущение, что он столкнулся с ней взглядом.
– Так нельзя. В чем моя вина? За всю жизнь я не сделала ничего такого… за что можно было бы оказаться в таком положении. Пожалуйста, отпустите. Мне очень страшно. Спасите, прошу.
Все взгляды устремились на Сиён, стоявшую у камеры. Ее склоненная голова и поднимаемые к глазам руки создавали впечатление, будто она плачет. Когда ее руки коснулись твердой маски, она вздрогнула, словно от неожиданности.
Это было так непривычно, что Кичжун хмыкнул. Видимо, этот звук просочился в микрофон, поскольку несколько человек резко повернулись в сторону камеры, словно вопрошая: «Смеешься?!»
– Честно говоря, это уже слишком. Неужели вам нисколько не жаль погибших?
– Что?
– Пусть вы не знаете их в лицо или по имени, все же вы провели с ними вместе целую неделю, что называется, и в горе, и в радости.
Все взглянули в камеру, сопровождая это скептическими смешками.
– Разве это не естественно, проявить хоть какую-то человечность? Двое стали жертвами. Их безжалостно убили. Представьте, их жизнь оборвалась в один момент. Это могли быть и вы. И преступник у вас прямо под носом. Он здесь, и разве не само собой разумеется, что нам вместе надо его поймать?
Кичжун молча наблюдал, как слушающие маски не могут найти ответа.
– То есть никакого обсуждения не будет? – угрожающим тоном спросил Чунсон.
– Не будет.
– А нам что прикажете делать? В таком месте, бок о бок с убийцей! – В голосе Чунсона прозвучал холодный гнев. Кичжун еще глубже вжал наушники. Теперь он мог слышать даже дыхание участников.
– Умоляю вас… Я не преступник. Правда. Почему же мне приходится быть в такой ситуации… – Слова Сиён перемежались со звуками плача.
Кичжун нахмурился:
– Мы же не бросаем вас там одних.
– Эй, хватит там отсиживаться. Спускайтесь, поговорим. Это уже злоупотребление властью! Обманом заманили, заперли – вы что вообще творите!? – Сухо резко помахал рукой перед камерой.
Стоящий рядом с ним Циник Хван Чонсоп взял Сухо за плечо и сказал, указывая на остальных участников.
– Похоже, люди еще кое-что хотят сказать, послушайте. Тут что-то только что говорили…
Теперь Сиён уже сложила руки перед собой и стала причитать:
– Умоляю вас. Умоляю…
– Говорю вам, послушайте! – Это Кан Юнчжон. Громогласный. При повышенном тоне ее голос звучал давяще.
До сих пор Кичжун скорее наблюдал за происходящим, а теперь сказал то, что изначально намеревался:
– Завтра я присоединюсь к вам.
Все как один маски замерли, никто не шелохнулся.
– Я буду жить вместе с вами все оставшееся время. Так что давайте сегодня немного успокоимся. Не хотелось бы, чтобы вы завтра меня коллективно поколотили.
С наступлением ночи раскрылась коробка Юнчжон, которая была определена получателем подарка. Устройство упаковки предполагало возможность отпереть ее организаторами дистанционно.