Все в растерянности взирали на Кичжуна с приоткрытыми ртами. Был слышен даже звук дыхания.
Кичжун смотрел на них и пытался определить возможность вытащить показания. Стадия шока была уже позади, и он не планировал нарушать атмосферу перехода к стадии снижения активности. Он ждал, что они первыми подтянутся. Преступник наверняка сейчас мучится, как не привлечь подозрение и выпутаться из этой ситуации, а остальные, невиновные, ощущают шок и растерянность.
Первой нарушила тишину Юнчжон. В ее голосе, казалось, присутствует хрипотца:
– То есть преступник попал на регистратор?
– Да, но личность установить не удалось.
– Я где-то видела, что при расследовании преступления используют следы шагов. Говорят, что следы обуви важны, а почему вы сказали, что это не может служить доказательством? Даже одинаковая обувь все же отличается по размеру. Я просто знаю, что это важно.
– Если вы посмотрите внимательнее, то увидите, что ради анонимности обувь тоже у всех доведена до одного размера. В зависимости от размера ноги каждого из вас в обувь положены стельки и приделаны каблуки.
Вот почему до эксперимента затребовали подробную информацию по всем параметрам фигуры и ног.
Снова повисла тишина. Наверняка то же самое чувствовали и участники, но Кичжун просто не мог терпеть, насколько ему хотелось узнать кое-что еще, помимо того, кто из них преступник.
Это ответ на вопрос, почему же преступник совершил свое злодеяние именно в этой одежде.
– Злодей задушил обоих.
Некоторые участники вскрикнули. Сиён закрыла рот обеими руками. Казалось, ей хотелось закрыть ими и глаза.
– А оба были убиты одинаково? – спросил Чунсон несколько сдавленным голосом.
– Да. И «А», и «В» были убиты в собственном доме. 11 августа, в четверг – «А», 17 августа, в среду – «В». В случае с «А» остались следы проникновения на окне, а в случае с «В» следы отсутствуют.
– Тогда получается, что они были знакомы с «В»? – испуганно спросил Чонсоп.
– Нет. Наиболее велика вероятность того, что он оказался в доме, переодевшись курьером или газовщиком.
– А вы сказали, что десять лет назад был человек, сделавший подобное. Он вдруг через десять лет снова проявился? Или все время не прерывался?
– Преступление было совершено впервые за десять лет.
– А с чего это он вдруг снова проявился? – Чунсон задал острый вопрос.
– Меня тоже это интересует. Но на данный момент я планирую уделить время сбору показаний относительно того, что и где делал каждый из вас в четверг 11 августа. Вам всем тоже надо это знать.
– Погодите, надо начать с этого. Есть двое, кого вы внедрили. А кто это? Нам надо знать, – снова влез Чунсон, а Кичжун нахмурился.
– Эту информацию я раскрою позже.
– Где это видано?! Если мы будем знать, кто это, то сможем сузить круг подозреваемых.
– Прошу пока слушаться меня. В свое время я раскрою эту информацию.
– Слов нет! Отсебятина какая-то! – пробормотал Чунсон, покраснев, а Юнги поднял руку и, обращаясь к Чунсону, спросил:
– А вы сами разве не можете быть тем, кого внедрили организаторы?
Все изобразили на лице неловкость, а Чунсон – такое выражение, будто услышал нечто неслыханное.
– Слушайте, я тут изо всех сил пытаюсь выяснить, кто это, а вы мне заявляете, что это я? Это вообще в какие ворота?
– Как ни крути, двое сейчас играют на публику. И, возможно, как раз вы и переигрываете. И я могу быть таким человеком. А самое главное – разве преступник не знает, кто эти двое?
В ответ на логичное разъяснение Юнги у присутствующих появилось на лицах беспокойство.
Но Кичжун не проявил никаких эмоций и сказал невозмутимым тоном:
– Это предоставьте мне решать.
В словах Юнги было здравое зерно. Преступник уже знает данные жертв, знает, кого он убил. Можно подумать, что в такой ситуации бессмысленно скрывать, кто те двое, кто заменяет покойных. Однако Кичжун не стал раскрывать информацию для того, чтобы посмотреть на реакцию. В реакции преступника и невиновных явно должна быть какая-то разница. Хотя бы в их взгляде.
– В современном мире на каждом углу камеры или регистраторы. Как можно не поймать преступника?
– Злодей просчитал слепые зоны. А где попал на записи, там невозможно определить личность.
«Преступник изначально был таким. Типаж, который все заранее как следует изучает. Он использовал структуру местности. Поэтому можно предположить, что, когда он планирует убийство, его основным объектом планирования становится именно «местность», а не «человек». А теперь он совершил преступление, в котором «человек» оказался на центральной позиции. Какова причина? Почему он изменил себе? Стоп, а может, просто изначально именно человек и был его главным объектом?» – Сжав зубы, Кичжун прокручивал про себя эти мысли.