Сержант Чин и патрульная Ли опустили головы, словно не зная, куда девать взгляд, и Кичжун ответил вместо них:
– Да, так.
– То есть когда вы со мной болтали и все такое, вы притворялись ею? Зная, что мы тогда общались…
Взгляд Минчжу, обращенный на патрульную Ли, был исполнен тревоги.
– Да, верно, – ответила та, а Минчжу опустила плечи. Она не знала о гибели человека и общалась будто с ним самим, и от этого ей стало жутко. Она побледнела.
Кичжун внимательно вглядывался в лицо Минчжу. Действительно ли ей было ни о чем не известно? Незнание означало бы, что она не преступник.
В разговорах с патрульной Ли никаких странностей в поведении Минчжу не было заметно. Если бы она была преступником, вряд ли бы ей удавалась такая естественность реакций.
На некоторое время установилась тишина, словно минута молчания по погибшим, а затем Минчжу возобновила разговор:
– Так получается, что количество подозреваемых сузилось до шестерых… – Взгляд Минчжу, когда она осматривала остальных пятерых участников, был полон страха.
– Эти двое будут находиться здесь вместе с нами, будут наблюдать и следить. Это изначально поставленная перед ними задача, поэтому прошу вашего понимания.
Лица участников выражали смешанные чувства, а сами они молчали и вслух не реагировали.
– Согласно данным вами показаниям, все были или на встрече, или дома. Таким образом, во время происшествия никого из вас поблизости не было, – подвел итоги Кичжун.
– Преступник наверняка врет! – воскликнула Минчжу.
– И я о том же. По этим показаниям вы все равно не можете никого выявить? – спросил Сухо.
– Определенно преступник говорит неправду. Полиция ничего не нарасследовала? – спросил Мёну, смотря на Кичжуна в упор.
Тот изначально не собирался отвечать на подобные вопросы и потому, даже не думая реагировать, сидел, скрестив руки. На этот раз высказался Чунсон:
– То есть время происшествий – с двенадцати часов одиннадцатого и начиная с вечера семнадцатого?
– Это предполагаемое время. Возможна ошибка в полчаса или час. – Кичжун опустил руки и, наклонившись вперед, скользил взглядом поочередно по каждому участнику. Лица у всех были серьезными.
В итоге Кичжун не выдержал и издал смешок. В тяжелой атмосфере он прозвучал особенно гулко. Лица участников стали напряженными.
Всем он казался ненормальным. Было такое чувство, что они наблюдают за человеком, у которого помутилось сознание.
– Эй, вы что себе позволяете? – Чунсон откровенно выказал недовольство.
Кичжун задержал дыхание, а затем резко выдохнул и сказал:
– Я удивился, как можно быть настолько одинаковыми, и потому не сдержал смех. А я вообще-то такой человек, у которого особо нет оснований для смеха. Я даже, наверное, должен вас поблагодарить…
– Вас спрашивают, что вы себе позволяете! – на этот раз взорвался не Чунсон, а Мёну, и все с удивлением посмотрели на него, но Кичжун вообще не обратил на это внимания и продолжил:
– Как я уже сказал, все вы в полиции дали точно такие же показания.
Мёну стоял в позе, демонстрирующей намерение услышать объяснение этим словам, и Кичжун ответил все с той же улыбкой на лице:
– И вы все солгали.
7
19.08.2015
Неделю просидев в засаде, он задержал преступника, совершившего грабеж и изнасилование.
«Эх, обидно!» – подумал Кичжун, вводя код на входной двери. Вот этими руками он не имел возможности самолично нацепить наручники, и из-за этого все заслуги будут приписаны другому коллеге в отделе. Да и продвижение по службе тоже ожидает, скорее всего, не его, а коллегу. Сколько ни расстраивайся, с системой ничего не поделаешь. Утешало то, что это пойдет в плюс всему отделу.
Открыв дверь, Кичжун ощутил неприятный запах, исходящий от своего тела. Неделя в засаде придала ему вид бомжа. В офисе он принял душ, но запах грязной одежды никуда не делся.
Теперь ему надо сосредоточиться. Он находился в гораздо более сложной ситуации и более важной, чем карьерный рост.
Пока он сидел в засаде, пришли эсэмэски от мамы и няни. Телефон был на беззвучном режиме, так что это никак не помешало делу, потому он и раскрыл рот от удивления, когда увидел, что в телефоне более десяти новых сообщений.
Ему написали, что Хеы́н то и дело намеревается пропустить кружок по фортепиано. Хеын – это его восьмилетняя дочка. Каждый раз, когда ему приходилось не ночевать дома из-за происшествия, она очень огорчалась. И это проходило не меньше чем через день. Для Кичжуна, не имевшего карьерных устремлений, эта ситуация с маленькой дочерью доставляла больше переживаний, чем расследование дел.