– Нет, спешить не будем, ведь голос можно изменить. А случайно, никто из вас не записал этот разговор?
Все помотали головой.
– Хотите сказать, не записали даже те, у кого есть свое дело? – настаивал Кичжун, на что ответил Мёну:
– У меня для деловых разговоров другой телефон, функция записи только на нем.
Остальные отговаривались фразами типа: «Просто у меня айфон» и так далее.
Чунсон, словно потрясенный чем-то, выпалил:
– Вот теперь понятно, как преступник завладел нашими личными данными. Это стало возможным, поскольку он находился среди организаторов!
Его глаза блестели, будто его постигло озарение:
– Я хочу сказать, что среди нас преступника нет!
– Нет, преступник только назвался организатором. Он не из организаторов и находится здесь, в этом смысле ничего не изменилось.
– То есть? Это кому угодно очевидно… – спросил Чунсон с раздражением.
– Согласно результатам расследования, доступ к форме участника был исключительно у участников, и косвенные улики также указывают на то, что среди организаторов преступника нет. Мы проверили даже шестидесятилетнюю уборщицу, которая последней касалась формы, и она невиновна, поскольку на тот момент один комплект формы уже пропал. В этом можете мне полностью доверять.
– Так что, преступник до сих пор среди нас, а тот звонивший – самозванец? – Минчжу спросила это, повысив голос на тон, из-за чего он звучал на уровне сопрано.
– Пришли к тому, с чего начали. Преступник здесь, внутри… Он позвонил, прикинувшись организатором, и сделал всех подозреваемыми… – бормотал Мёну. Чунсон посмотрел на него подергивающимся взглядом.
– Не говорите… Все сделал для того, чтоб нас подставить. – Сиён словно подвела итог.
Минчжу подскочила и стала вторить ей:
– Вот оно! У него самого алиби нет, вот он на нас и навесил. Чтоб ни у кого его не было!
Все качали головой в знак согласия. «Офигел совсем», «Обложил просто», – раздавались такие реплики.
– А деньги? У преступника что, их так много? – задал вопрос Мёну, смотря искоса, и слух Кичжуна выхватил его из прочих восклицаний. Вопрос правильный. Злодей, похоже, из обеспеченной семьи, где любят почет и показуху. И в этой семье его подавляли и презирали.
С точки зрения профессии здесь, вероятнее всего… Кичжун непроизвольно посмотрел на Юнги. Тот сидел, подперев подбородок, и раздумывал. Такой тип, у которого любое поведение кажется неестественным и гипертрофированным.
На настоящий момент Юнги – наиболее вероятный вариант. Занимаясь торговлей, много имеет дел с наличкой, сколотить капитал возможностей больше, чем у тех, кто работает на дядю. То, что во время интервью при отборе он что-то там плел, что дело идет плохо, и т. д., и т. п., – так кто мешает насочинять. Это можно вообще не принимать во внимание.
Кичжун скользнул вглядом по участникам. Чунсон с блуждающим взором разговаривал сам с собой: «Тогда получается, что он действительно пришел сюда только ради убийства…»
Он запомнил то, что некоторое время назад им сказал Кичжун, и теперь повторял это. То ли Чунсон был шокирован больше остальных, то ли что, но вел он себя не как все. Возможно, в основе этого лежал страх. Или же он играл на публику.
Часики тикали, и Кичжун сгорал от нетерпения. Уж слишком все запуталось. В любом деле, каким бы простым оно ни казалось, как начнешь разбираться, выявляется масса того, что никуда не лезет. Всякие детали, фигуранты, ситуации переплетаются друг с другом, и все выглядит совершенно не поддающимся разгадке. Любое происшествие таково. А это дело было наиболее странным и сложным из всех, с которыми ему приходилось сталкиваться.
– А почему он выбрал такой сложный способ? – поставила вопрос Минчжу.
– Наверное, именно потому, что если бросить подозрение на всех сразу, то самому легче спрятаться, – ответила Сиён тихо, но уверенно.
– А можно было вообще во время совершения преступления не надевать форму, – сказала Минчжу.
– Но обе жертвы были участниками эксперимента. Не один, а двое, так что уже, как ни крути, дошло бы до того, что преступник из числа участников. Поэтому какой смысл не делать этого? – Мёну погасил все тлеющие сомнения, будто уже не мог больше выносить этого. И сразу добавил, словно не давая возможности кому-либо другому встрять прежде: – Думаю, на сей момент вы, профессор Хон, узнали у нас все, что можно было узнать. Чем еще нам здесь заниматься?
Кичжун сдержался, чтобы не вздохнуть, и холодным тоном ответил:
– Вы не понимаете ситуации. С этого момента вы все считаетесь или подозреваемыми, или соучастниками.